Страница 1

Россиянин — это гражданин Российской Федерации. Собирательное название общности людей, вне зависимости от его принадлежности к этническим, религиозным, конфессиональным, социальным, географическим, генетическим или иным группам. Я последний рождённый в СССР, почти стал первым россиянином, но родовой канал матери, явивший меня на свет, избавился от меня чуть раньше.

Неизменное обстоятельство, страны моего рождения, накладывает на меня некие обязательства, если не любви, то симпатии, перед страной, которая оказалась моей мимолётной Родиной с огромными размерами. К моменту моего рождения и по совместительству распаду страны советов, СССР располагалась на 11 часовых поясах, планеты Земля, а географический центр занимаемых территорий откалибровался в Западной Сибири, если говорить точнее, то в Тюменской области, Нижневартовском районе, Ханты-Мансийском автономном округе, местности, известной как Югра.

Зима, в декабре 1991 года, в центре СССР была обычной: экстремально низкие температуры, мало света, много снега. Союз Советских Социалистических Республик, был настолько огромной страной, что, казалось бы, очевидные атрибуты зимы, типа снега и холода в декабре встречались далеко не везде, зато везде, в любой больнице, независимо от региона и температуры, располагались инвентарные номера, написанные красной краской в самых неожиданных местах, цифрами после «Инв.№», и эти незамысловатые хозяйственные надписи днём, через мутное, треснувшее и подклеенное липкой лентой, стекло подсвечивали игристые лучи солнца.

К повсеместно узнаваемым атрибутам интерьера больниц конца эпохи страны советов можно смело отнести: пол, украшенный эксклюзивными узорами крови, намертво въевшимися в сколотую кафельную плитку; обшарпанные и обветшалые стены, с паутинкой потрескавшейся краски; потолок, прокуренного жёлто-серого цвета… Большинство тех, кто появился на свет в обычном роддоме, времён дожития последних дней СССР, появлялись именно в таких декорациях, и вряд ли я стал исключением.

Завершив трансфер из утробы матери в земную атмосферу, меня ждал приветственный бонус — шлепок по заднице, от какого-то незнакомого мужика, принимавшего роды, после мой крик, засвидетельствовал начало новой жизни, жизни последнего, рождённого в СССР человека. Вскоре после фиксации даты, времени и места моего рождения СМИ стали наполняться, выверено вылизанными формулировками статей о прекращении существования СССР. Узнав эту новость, врачи больницы собрались в ординаторской и вместо обсуждений произошедшего на смене или мыслей, по мотивам геополитических изменений, молча смотрели в никуда, наблюдая хтонь, тоску и мрачную тщетность бытия, за окном, затем руки сами наливали медицинский спирт и, не чокаясь, опрокидывали ёмкости с алкоголем внутрь собравшихся организмов, перед тем как закусить гравием со вкусом исконно депрессивных настроений, нос занюхивал выпитое витающей в воздухе безнадёгой.

Шок, прострация и отрешённость, были нормой большинства, ведь ещё вчера Советский союз был таким же естественным явлением, как лучи солнца на Земле, как сменяемость дня и ночи, как периодичность времён года, но то было вчера, сегодня пространство вокруг изменилось, оставаясь неизменным, и теперь такой страны, как СССР, больше нет. СССР распался на множество осколков, в каждом из которых население находилось в массовом анабиозе, проходившем стадии принятия горя, те самые: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие, с поправкой на местные колорит и менталитет.

Я в Советском Союзе, только родился и никак не пригодился, но даже этих мгновений, проведённых в СССР, мне хватило для получения психологической травмы, теперь, до конца жизни, я обречён на вечную ностальгию, по тому, чего у меня, никогда не было. Даже число 69, для меня не столько сексуальная цифра, сколько количество лет, которое просуществовало государство, распавшееся сразу, как приняло меня на свет, во имя каких-то сомнительных и абстрактных вещей типа свободы, гласности, демократии.

Прискорбно осознавать, но, несмотря на все переживания, к моменту прекращения существования Советского союза, среднестатистический советский гражданин видел свою хорошую жизнь исключительно «там, где нас нет». Союз не ругал только очень ленивый человек, но одно дело бороться за права негров, другое их получить. Новостям о фактическом распаде СССР обрадовалось меньше народа, чем ожидалось, заинтересованными в геополитической катастрофе лицами, но даже эти чудаки-человеки с троекратным «ура», не сильно-то торопились, а может и торопились, пойди сейчас разбери, что там, тогда происходило, все мои познания о тех временах базируются на чём угодно, кроме личного опыта.

Вообще, конечно, странно не помнить первых минут или даже лет своей жизни, я ведь там был, и был точно, был трезвым. Знаете ли, свои роды, в отличие от первых лет жизни, нельзя проспать, просрать или прогулять, только вот не помню вообще никаких подробностей произошедшего, а вспомнить я пытался, честно пытался, пытался сильно, отвержено и самозабвенно. Видимо, правду говорят, что самое дикое и крепкое пойло — молоко матери, ничего не помнишь, постоянно орёшь и ссышься под себя.

Повзрослев, стал искать видео моего появления на свет, на что получал иронично-снисходительное мотание головой, словно занят какой-то глупостью. Вроде не в пещере меня рожали, и 1991 год, не так уж далёк, от сегодняшнего 2018-го, но тогда, большинство привычных для сегодня вещей, были чем-то из разряда фантастики, и в общественном сознании их попросту не существовало. Для понимания происходящего задекларирую: фотоаппарат, музыкальный плеер, радио, фонарик, калькулятор, календарь и часы — это всё разные предметы, а телефонной книжкой был бумажный блокнот для записей шариковой ручкой на блоках страниц, разделённых по буквам алфавита. Ещё из странного, показателем достатка выступали обычные пластиковые окна, кнопочный домашний радиотелефон, цветной телевизор с пультом дистанционного управления и видеомагнитофон, он же видик, эта такая специальная штука, для просмотра видеокассет, что сегодня никому и даром не нужна, хотя раньше стоимость этого видеопроигрывателя могла спокойно конкурировать с ценами на автомобили.

За почти 27 лет многое изменилось, сегодня, например, мобильный телефон — это просто средство связи, наличие которого не отражает твой социальный статус, может быть, бренд, модель или состояние аппарата, ещё дают какие-то намёки, но и они вторичны, кредитные предложения сильно упростили процесс получения вещей, чем смешали карты выпендрёжников. На момент распада СССР, за звонилку с однострочным, двухцветным дисплеем, без интернета, без камеры, без музыки, без игр, и сосали, как питоны, и в жопу давали, словно нравится, а также убивали в подворотне и предавали близких, без угрызений совести. Мобила, была пределом мечтаний добропорядочных граждан. Сочетание слов «мобильный телефон» — это было что-то не просто на богатом, это было на небожительском диалекте, закрытом для простых смертных, отголоски которого встречались в американских фильмах, которые по каким-то загадочным причинам были основными ориентирами в новой жизни, для всего постсоветского пространства.

Истории про то, что люди раньше могли обходиться без интернета, правда, в которую поверить проще, чем в то, что тогда из себя представлял интернет. Глобальная сеть имела мало кому достижимый, максимум скорости в 128 кбит/с, и грузил он, буквально, до двух картинок в час. Кроме того, что доступ к медленному, нестабильному интернету осуществлялся только с персонального компьютера и занимал телефонную линию, основной источник удалённого общения тех лет, так он ещё и представлял собой сплошное долбанное нихуя. Ни соцсетей, ни мессенджеров, ни онлайн-игр, ни такси, ни заказа еды, барахлишка и того не прикупить. Погоду люди на термометре смотрели, а поступление денег, на счёт, проверяли в отделениях банков, которые посещали лично, но это всё детские шалости по сравнению с тем, как люди билеты покупали и гостиницы бронировали, при этом не было ни видеогайдов, ни туториалов.