Страница 49

Ардор приходил в себя медленно.

Не как после нормального сна, когда тело лениво спорит с утренним светом, но в целом согласно признать что уже пора. И не как после ранения, где первым делом проверяешь, всё ли на месте, что не двигается, где оружие и почему вокруг так много чужих голосов.

Тело вроде бы лежало, и голова вроде бы на плечах. Мир тоже где-то присутствовал, но вёл себя крайне неприлично. Плыл, гудел, пах лекарствами, мокрым камнем, чистым бельём и чужим беспокойством. А ещё рядом кто-то тихо всхлипывал и это сразу не понравилось.

Он с трудом разлепил глаза.

Белый потолок, госпитальная тускловатая лампа под матовым пожелтевшим колпаком. Стена, выкрашеная в мерзкий зелёный цвет, видимо, чтобы раненые не путали армейскую медицину с приличным местом, а у кровати сидела Лиара.

Не просто сидела, а так, будто последние часы держала оборону против всего мира и теперь не знала, выиграла или просто пока не умерла. Простое домашнее платье, волосы собраны кое-как, глаза красные, а пальцы сжаты вокруг его руки так крепко, что, если бы он был в сознании, обязательно пошутил бы про захват пленного.

Он попытался это сделать, но получилось только хрипло выдохнуть:

— Ли…

Она вскинулась так резко, что едва не уронила стакан со столика.

— Арди?

— Воды.

Лиара тут же подалась к нему, но потом замерла, словно вспомнила все указания врачей разом.

— А тебе можно? Сказали, что только маленькими глотками. Или не сказали? Нет, сказали мне. Или Мирте. Погоди…

— Ли. Просто дай воды.

Она быстро поднесла к его губам стакан с трубочкой, едва не расплескав. Вода оказалась тёплой, противной, но совершенно прекрасной. Он сделал пару глотков и прикрыл глаза.

— Живой вроде, — сказал он.

Лиара смотрела на него с немым обожанием, страхом и некоторой толикой недовольства.

— Пока да.

Тон был такой, что Ардор понял: сейчас будет не облегчение, а семейный военный совет с карательным уклоном.

— Не злись, малышка. Я сделал всё так как должен, и это не обсуждается. Хотела спокойной жизни, не стоило выходить за егеря.

Она сглотнула, потом резко наклонилась и уткнулась лбом ему в плечо, и повернув голову очень осторожно, будто боялась сломать коснулась губами щеки.

— Дурак, — прошептала она. — Сам пошёл. Один. В пещеры, на чужую базу. Чуть не сжёг себя и теперь лежишь тут с лицом человека, просто неудачно поскользнувшегося в ванной.

— Там были наши.

— Я знаю! — Она подняла голову, и в глазах у неё блестели слёзы. — Именно поэтому и не знаю, ругать тебя или жалеть. Потому что ты всё сделал правильно. И всё равно хочется ударить чем-нибудь тяжёлым.

— Губами можно.

— Табуретом! — Сердито возразила маркиза.

— Уже лучше. Семья возвращается к норме.

Лиара хотела что-то ответить, но дверь палаты распахнулась так, словно её открыли не рукой, а тараном, едва не снеся с петель.

Альда ворвалась, словно пушечный снаряд. За ней следовали двое мужчин в дорожных плащах поверх целительских камзолов, Мирта, Сойна, офицер госпиталя с лицом человека, который уже понял, что в собственном заведении он больше не главный, и один молодой санитар, тащивший кожаный ящик с таким видом, будто внутри лежит либо золото, либо чья-то свежая печень.

— Жив? — спросила Альда, даже не здороваясь.

— Доброе утро, любимая.

— Значит, жив. Дерзит.

Она подошла к кровати, посмотрела на него сверху вниз, и на мгновение всё её бурное движение исчезло. Осталась только женщина, которая очень испугалась и теперь была слишком умна, чтобы показывать это всем. Она резко наклонилась, поцеловала его в губы, замерла на секунду и сразу выпрямилась.

— Так. Все слушают меня и молча делают. Господин старший врач, вы замечательный человек, но теперь здесь работают мои целители. Вы им не мешаете, а при необходимости помогаете. Не спорите, не обижаетесь и не рассказываете, что в гарнизонном госпитале свои порядки. Если есть вопросы, задайте их военному министру, и начальнику Генерального штаба.

Старший врач открыл рот, но один из целителей сделал жест, понятный любому, кто учился на целителя, означавший «Тишина в операционной».