Страница 15

Сергей посмотрел на неё и вдруг поймал себя на мысли, что, наверное, всё же плохо знает эту женщину, хотя и живёт с ней уже больше полугода. Да, она рассказывала ему о себе, и много. Но всё как-то поверхностно, без чётких деталей. Детство в Москве, школа с углублённым изучением английского, университет, кафедра, кандидатская по раннему Средневековью. Трёхкомнатная квартира, доставшаяся по наследству от отца-профессора. Квартиру, кстати, отдали под нужды общины — теперь там школа для детей девятиэтажников, которых набралось почти тридцать человек разного возраста. В обычном доме было бы больше, но здесь, среди инвалидов и пенсионеров всех мастей, с деторождением было небогато. Он как-то спросил её про тех, кто был до него, — просто из любопытства, без задней мысли. Но Анна так странно на него посмотрела, что он сразу замолчал и больше к этой теме не возвращался. Да и чего уж теперь: те, с кем она была когда-то, ещё даже не родились. Тем более и не ревнивый он был — так, проскакивало иногда что-то, но несерьёзно.

А сейчас, глядя на неё, на то, как спокойно и жёстко она сказала «сожгу», он вдруг понял: за этим спокойствием стоит нечто, чего он раньше не замечал. И, возможно, зря не замечал. Ведь одно дело — знать, что человек умён. И другое — увидеть, насколько глубоко в нём это спокойствие укоренено. Где-то там, в прошлой жизни, которую она ему не до конца раскрыла, было что-то, сделавшее её такой. И теперь это «что-то» заработало в полную силу. Он не стал допытываться.

К генералу он не пошёл, подумав, что и без него докладчики найдутся, а его присутствие на совещании ничего не изменит. Вместо этого, чтобы немного развеяться, Сергей направился к дружинникам Бабки. Он частенько тренировался с ними на мечах, и они всегда были рады его видеть. Ещё бы: легенда.

Вот и в этот раз он спустился к восточному частоколу, где в просторном бревенчатом срубе жила дружина, заглянул в приоткрытую дверь. Внутри было тепло, пахло дымом, кожей и потом. Дружинники сидели на лавках, чинили упряжь, точили мечи, перебрасывались шутками. Увидев Сергея, замерли. Бабка, сидевший у печи, поднял голову и кивнул — сдержанно, но с уважением.

Сергей поздоровался согласно обычаям, и предложил размяться. Ему не отказали, выставив сразу троих. Все рослые, бородатые, закованные в доспехи «по-зимнему»: кольчуги поверх стёганых поддоспешников, шлемы с бармицами. Дрались на настоящих мечах, «деревяшками» эти суровые вои брезговали. Но, разумеется, без смертоубийства. Удары наносились плашмя или вполсилы, но травмы в таких спаррингах были нередки. Сергея пока Бог миловал, хотя синяками и шишками не обделял.

А вообще Сергей знал себе цену. Из всех дружинников только сам Бабка мог составить ему конкуренцию, но и то — на тоненького. Сергей, можно сказать, сознательно «жалел» его в поединках, не желая подрывать авторитет воеводы перед своими людьми. Бабка человеком был весьма неглупым, и Сергею иногда казалось, что он это понимает. Во всяком случае, старый воин никогда не обижался, когда Сергей, парировав его коронный удар, не шёл в контратаку, а отступал, давая возможность сохранить лицо.

Сейчас же против него вышли не Бабка, а трое его лучших бойцов. Сергей усмехнулся про себя. Он знал, что справится. Но зрители — а собралась уже целая толпа, плюс те кто наблюдал из окон девятиэтажки, ждали шоу, и он собирался им это шоу дать.

Первый дружинник рванул вперёд, обрушивая меч сверху — классический варяжский удар, сильный, но медленный. Сергей ушёл в сторону, пропуская клинок мимо, и коротко ударил плашмя по рёбрам. Тот охнул, отскочил. Второй и третий атаковали одновременно, с двух сторон. Сергей парировал удар слева, отбил удар справа, отступил, заставляя их сблизиться и мешать друг другу.

Он намеренно затягивал схватку. Знал: чем дольше длится бой, тем зрелищнее финал. Первый раз он почти позволил «зарезать» себя, когда один из дружинников, разозлённый его уходами, кинулся в отчаянную атаку и едва не достал до горла. Сергей ушёл в последний момент — меч прошёл в пальце от шеи, разрубив воздух. Толпа ахнула. Второй раз — когда, отбиваясь от двоих, он споткнулся о бревно и на миг потерял равновесие. Третий дружинник тут же воспользовался моментом, рванув вперёд, но Сергей, падая, перекатился через плечо, и клинок врага вонзился в землю там, где только что была его голова. Толпа заорала.

Распаленный, Сергей поднялся, отряхнулся и закончил бой в три движения. Первый — укол в грудь, остановленный в сантиметре от кольчуги. Второй — рубящий удар плашмя по шлему, от которого противник рухнул на колени. Третий — подсечка, и последний дружинник растянулся на земле, и остриё меча упёрлось ему в горло. Сергей замер на секунду, давая зрителям оценить картину, и убрал клинок.

Толпа взревела. Отроки хлопали, рыбаки свистели, женщины крестились. Дружинники, тяжело дыша, поднимались с земли и улыбались — зла не держали. Бабка, стоявший у частокола, скрестив руки на груди, коротко кивнул. Сергей ответил тем же, вытер пот со лба и вдруг понял, что мрачные мысли после морского боя куда-то ушли. Остались только усталость, сырой воздух и приятный гул в мышцах. Он сунул меч в ножны и, провожаемый восхищёнными взглядами, направился к дому.

В тёплую квартиру на втором этаже он не пошёл. Поднялся к себе, на четвёртый, — он так частенько делал, когда хотел побыть в одиночестве. Здесь было холодно, изо рта шёл пар, но его это не смущало. Он просто хотел побыть в одиночестве.

Вот и в этот раз захотелось посидеть на кухне, упорядочить мысли в голове, расслабиться, представляя себя с сигаретой.

И тут запел горн. Тревога.