Страница 6

Утро в лагере началось не со света, а со звуков. Сначала за тонкой стенкой палатки быстро прошли чьи-то шаги, потом кто-то снаружи коротко и сердито кашлянул, затем с глухим ударом захлопнулась крышка металлического бака, и сразу вслед за этим заработал генератор — ровно, низко, без рывков. Ткань тента уже держала тепло, хотя солнце ещё только поднималось. Внутри пахло пылью, сухой тканью, нагретым пластиком канистры и мылом, которым Лидия накануне вечером смывала с рук землю.

Она села на раскладушке, спустила ноги, нащупала ботинки, не сразу попав пяткой. Вода в бутылке за ночь стала тёплой. Лидия сделала несколько глотков, поморщилась, застегнула рубашку до предпоследней пуговицы и вышла наружу.

Лагерь уже жил своим порядком. У навеса кто-то раскладывал журналы по стопкам. Возле полевой кухни бригадир — коренастый мужчина с квадратной спиной и выбеленной пылью кепкой — что-то объяснял двум волонтёрам, показывая ладонью вниз, как именно ставить ящики. У рукомойника Аня чистила зубы и одновременно пыталась говорить с полным ртом. Костя стоял рядом — уже в очках, уже с блокнотом, уже с тем выражением лица, будто всё вокруг мешало ему с самого рассвета. Сева сидел на складном стуле и трагически разглядывал свою голень.

— Я вам заявляю, — произнёс он, заметив Лидию, — эта нога погибла на службе науке. Её надо уважать.

— Её надо вымыть, — сказала Лидия.

— Вот. Слышите? Холодный профессионализм. Ни капли сочувствия.

Аня выплюнула пасту в траву, сполоснула рот и, вытирая губы тыльной стороной руки, весело и сбивчиво проговорила:

— Не слушайте его с утра. Он ночью наелся сыра, ему теперь всё кажется последним днём цивилизации. Жан-Люк собирает всех через десять минут. Настоящий праздник бюрократии. Будут правила, бумажки и то выражение лица, от которого хочется немедленно во всём признаться, даже если ты ничего не сделал.

— Это потому, что некоторые из вас всегда что-нибудь сделали, — сухо вставил Костя.

— Ты не человек, а упрёк в очках.

— А ты стихийное бедствие в панаме.

Сева поднял палец.

— Я, между прочим, нахожусь между вами как мост культуры.

— Ты находишься между нами как источник лишнего шума, — сказал Костя.

Артём подошёл сзади так тихо, что Лидия заметила его только по тени, лёгшей на край бака.

— Все поели?

— Я ел, — сообщил Сева. — Дважды. Один раз официально, второй — тайно.

— Тайно ты ничего не делаешь, — ответил Артём. — Лид, кофе там. Но сначала зайди к столу регистрации. Жан-Люк любит, когда люди подтверждают своё существование подписью.

— Уже иду.

— И ещё. Сегодня тебя не в траншею, а на сортировку костного материала из нижних слоёв, Сектор А. Работа нудная, пыльная, зато полезная. Если что-то покажется странным, не делай вид, что не заметила.

Он сказал это без нажима, но посмотрел прямо. Лидия один раз кивнула.

Зона инструктажа была устроена под отдельным навесом. На складных столах лежали каски, перчатки, яркие жилеты для тех, кто работает ближе к подъездной технике, рулоны маркировочной ленты и несколько пачек уже подписанных журналов. У края стола стоял Жан-Люк. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами, тонкие рабочие перчатки без пальцев и широкополая шляпа, из-за которой лицо казалось ещё уже и суше. На переносице сидели очки в тёмной оправе. Перед ним лежали папка с распечатанными схемами и список смен.

Он не повышал голос, но, когда начинал говорить, люди замолкали сами, без окрика.

— Доброе утро. Слушаем все. Кто уже слышал это вчера, позавчера, неделю назад, тот слушает ещё раз. Повторение лучше ошибки.

Он сказал это по-английски, потом почти то же самое повторил по-французски. Для русских студентов Артём стоял чуть в стороне и иногда переводил короткими фразами, не перебивая, хотя Жан-Люк и сам знал достаточно русских слов, чтобы вставлять их резко и точно.

— Здесь не охота за сокровищами. Здесь не приключение. Здесь деструктивный метод исследования. Каждый слой, который вы снимаете, исчезает навсегда. Если вы сняли лишнее и не записали, вы не просто ошиблись. Вы уничтожили данные. Земля не возвращает вторую копию.

Он взял со стола мастерок, поднял его не как обычный инструмент, а почти как указку.

— Мастерок не для геройства. Кисть не для красивых жестов. Совок не для того, чтобы швырять им грунт. Сначала контекст. Потом фиксация. Потом изъятие. Никогда не наоборот.

Бригадир, стоявший в стороне со скрещёнными руками, усмехнулся в усы и мотнул головой кому-то из своих землекопов, чтобы тот перестал шуршать пакетом.