Страница 19

— Нам завтра утром нужно показать, что мы контролируем ситуацию.

— Если мы назовём непроверенную зону второстепенной, мы покажем, что контролируем бумагу, а не ситуацию.

Он посмотрел на неё уже без улыбки. До этого он ходил вокруг стола, прятал раздражение в шутки, цеплялся за кофе, за лампу, за запах. Теперь он перестал двигаться. Несколько секунд в вагончике слышались только гудение лампы и сухой шорох страницы, которую сквозняк чуть приподнял за край.

— Ты меня сейчас подставляешь, — сказал он тихо.

— Нет.

— Да. Потому что на созвоне спросят: почему изменение приоритетов? Я скажу: потому что Лидия нашла грифона в дневнике. Они скажут: какого грифона, Артём? Я скажу: бронзового. Они скажут: где он? А я скажу: в частной коллекции господина N, который, может быть, умер, может быть, нет, и вообще мы его ищем по пятну чернил. Очень убедительно. Прямо слышу, как нам увеличивают финансирование.

— Не говори о грифоне на созвоне.

— А что говорить?

— Что по старым полевым журналам требуется уточнить стратиграфию северо-западной зоны до финального распределения ресурсов.

— Господи, ты умеешь звучать как протокол, когда тебе выгодно.

— Это правда.

— Это половина правды.

— Для созвона достаточно.

Артём взял стакан, сделал большой глоток, обжёгся и выругался уже по-настоящему.

— Чёртов кипяток.

Лидия протянула ему салфетку. Он взял её, но не приложил к губе; сжал в кулаке и держал так, будто салфетка была единственной вещью, которую можно испортить без последствий.

— Ты сегодня весь день со мной не говорила, — сказал он после паузы.

— Мы говорили утром у сектора Б.

— Ты спросила, где планшет с координатами. Это не разговор.

— Потом у промывки.

— Ты сказала: «Не клади кости рядом с керамикой». Удивительная близость, я был тронут.

— На раскопе был рабочий день.

— У всех был рабочий день. Но только ты ушла в этот вагончик так, будто за тобой дверь закрылась изнутри.

Лидия убрала лупу в футляр. Потом сложила кальку на карте так, чтобы не замять углы. Действия были медленными, точными. Артём смотрел на её руки, и злость в нём нарастала не от слов, а от того, что она продолжала наводить порядок, пока он говорил.

— Сейчас полночь, — сказал он. — Люди спят, Дюпон наверняка пошёл ругаться со своим термосом, а ты сидишь с тетрадью столетнего ассистента и делаешь вид, что всё нормально.

— Я не делаю вид.

— Тогда скажи нормально. Что с тобой?

— Я работаю.

— Это не ответ.

— Это ответ.

— Нет. Это стена. Очень аккуратная, с подписями и датами.

Она посмотрела на него. Взгляд не был злым, но Артём отступил на полшага, задел каблуком коробку с пустыми конвертами и тут же наклонился её поднять. Из коробки высыпались две старые карточки, он неловко собрал их и положил обратно не той стороной. Лидия увидела это, но ничего не сказала. Он заметил, что она заметила, и покраснел от раздражения.

— Да что ты молчишь-то? — сказал он. — Скажи уже, что я мешаю. Скажи: Артём, уйди, ты шумный, у тебя отчёты, у тебя полиция, у тебя жизнь скучная. А у меня тут грифон, судьба Европы и молодой Моро с красивым почерком.

— Ты мешаешь, когда переставляешь документы.

Он моргнул. Потом неожиданно рассмеялся, но в этот раз без горечи, почти с облегчением.

— Вот за это я тебя иногда просто ненавижу. Не вообще. Технически.

— Положи карточки лицевой стороной вверх.

— Да, доктор.

— И не называй меня доктором, когда злишься.

— А когда не злюсь, можно?

— Когда не злишься, ты так не называешь.

Он положил карточки как надо. На одной была мутная фотография траншеи с людьми в шляпах. На другой — складская палатка начала века; на переднем плане стояли ящики, один из них был приоткрыт, но номер не читался. Артём уже хотел закрыть коробку, но Лидия поднялась так быстро, что стул позади неё заскрипел.

— Подожди.

— Что?

— Не закрывай.

Она подошла к нему, взяла карточку со складской палаткой за края и перенесла под лампу. Артём, забыв про свою обиду, сразу наклонился рядом.

— Ты что-то видишь?

— Я вижу ящики.