Страница 30

— Присядьте, пожалуйста. Адмирал завершает встречу и скоро вас примет.

Рис огляделся и сел в глубокое кожаное кресло. На кофейном столике лежало несколько унылых журналов, выпускаемых ВМС. Он постарался расслабиться и привести мысли в порядок.

Зачем адмиралу видеть тебя? Наверняка из-за операции в Афганистане. Но обычно адмирал ждет окончания всех расследований и того, как с подчиненным поговорит его непосредственный командир. Почему так скоро после похорон жены и дочери? Из-за опухолей? Или чтобы выразить соболезнования? Чтобы убедиться, что Рис не собирается пустить себе пулю в лоб? Рис знал, что его мысли спутаны из-за травмы и головных болей. Думай, Рис. Что-то здесь не так.

Дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышел человек, словно сошедший с голливудских афиш. Его быстрый взгляд на Риса выдал мимолетное узнавание, после чего незнакомец поспешно удалился.

Интересно. Кто это был?

Капитан Ховард сидел тихо и напряженно, пока адмирал смотрел в окно на Тихий океан. Пилснер казался погруженным в раздумья; в одной руке он держал очки в роговой оправе, прижимая дужку к губам. После долгой паузы адмирал развернулся в кресле к своему юристу и положил очки на стол.

— Какое у тебя мнение о Тедеско? Он будет играть по правилам?

— Думаю, вы его купили, сэр. Для такого парня, как он, быть частью вашей команды — это большое событие. Все они хотят прикоснуться к «магии SEAL», а вы только что дали ему почувствовать себя вашим лучшим оперативником.

— Будем надеяться. Нам нужно, чтобы он придерживался плана. Он единственный, за кого я переживаю, но он же — наша лучшая связь с Хартли. А без них мы никто. Всё это вышло из-под контроля. Я всю карьеру строил репутацию безупречного командира. Под моим руководством престиж Командования вырос так, как никто и представить не мог. Почему другие так старались держать возможности этой организации в тени — за гранью моего понимания. Когда в Вашингтоне думают о спецоперациях, они думают обо мне. Для общественности я и есть SEAL. Я не позволю Джеймсу Рису уничтожить мою репутацию или репутацию WARCOM.

Не желая касаться больной темы статей в New York Times, Леонард Ховард подался вперед, понизив голос до шепота:

— Он будет здесь с минуты на минуту, сэр. У вас есть план? Стоит ли нам его арестовать?

— Нет. Мы пригрозим ему всеми возможными обвинениями, конечно, но нам не нужно, чтобы он был под стражей. Там он защищен. Нам нужно, чтобы он был снаружи, в свободном плавании. Ты будешь моим свидетелем того, что он — сорвавшийся с цепи психопат, способный на что угодно. Я доведу его до белого каления так, чтобы каждый в этом штабе видел ярость на его лице, когда он будет выходить. После этого никто не задаст лишних вопросов о том, что случится дальше.

— Сэр, как вы собираетесь его вывести из себя? У меня не сложилось впечатления, что Джеймса Риса легко встряхнуть.

— Это не будет проблемой, поверь. Рис может быть боевым лидером, но сейчас он — комок оголенных нервов, и я пройдусь по каждому из них.

— Да, сэр, уверен, вы правы.

Пилснер взглянул на выражение лица Ховарда и нахмурился:

— Ты тоже решил дать слабину?

— Никак нет, сэр. Просто хочу убедиться, что все юридические углы прикрыты.

— Хорошо. Мне нужно, чтобы все были сосредоточены на возвращении дел в нужное русло. Давай сюда Риса. Говорить буду я.

— Слушаюсь, сэр. — Ховард улыбнулся.

Прошло мучительно долгих пятнадцать минут, прежде чем дверь снова открылась. На этот раз вышел капитан Леонард Ховард, военный юрист адмирала. Он был щуплым и, судя по репутации, мелким душой человеком. Адмирал определенно окружал себя единомышленниками-бюрократами.

Не предложив рукопожатия, он произнес:

— Капитан-лейтенант Рис, адмирал примет вас сейчас.