Страница 32

Адмирал Пилснер подался вперед в кресле, упершись локтями в стол. Одной рукой он поддерживал голову, другой прижимал пакет со льдом к правой стороне лица. Ноздри были забиты салфетками, кровь залила воротник некогда безупречной формы. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. События последнего часа оставили его раздавленным и униженным. По крайней мере, Ховард был единственным свидетелем, — подумал он.

Леонард Ховард, сидевший в удобном кожаном кресле напротив, чувствовал себя как угодно, только не удобно. Он постоянно ерзал, глядя куда угодно, только не на своего поверженного босса. Единственным утешением для капитана было то, что Рис не применил физическую силу к нему.

Не выдержав тишины, он заговорил:

— Сэр, для Риса всё кончено. Нападение на офицера в звании адмирала — это за гранью даже для нашего сообщества. К концу дня он будет в кандалах и под трибуналом. Мы протащим его под килем, сэр! Это не сойдет ему с рук! Мы лишим его звания, аннулируем допуск, заберем его драгоценный «Трезубец» и отдадим под суд в течение нескольких недель. Он проведет следующие десять лет в Ливенворте, превращая большие камни в маленькие.

Если бы говорить не было так больно, Пилснер прервал бы своего юриста раньше. Он знал, что нос сломан, и был благодарен судьбе, что челюсть уцелела. Оба глаза заплыли и скоро станут иссиня-черными. Он уже велел Ховарду через адъютанта отменить все встречи до конца недели. Ему придется придумать правдоподобное оправдание для этих травм, чтобы сохранить хоть какие-то остатки достоинства.

— Капитан Ховард, — начал Пилснер гнусавым голосом, — мы не будем этого делать.

— Но, сэр, он напал на вас в вашем кабинете на глазах у свидетеля! Ему нужно предъявить обвинения немедленно!