Страница 86

- Ты - мараг, сын вождя, вот я и хочу познакомиться с твоим папашей. Ты укажешь нам путь в свои земли... Расскажешь всё, что я хочу знать о твоём народе. Понятно, раб?- Варвар сейчас совсем не был похож на себя вчерашнего. Куда оно делось, его упрямство? Его наглость?

- Это очень далеко отсюда. Тем более, в горах...

- Ничего! Ведь ты же нам поможешь...

- Нет!- Айвар поднял глаза, перевёл их на Лидаса и снова повторил, уже твёрдо:- Нет!

Кэйдар ударил, не раздумывая. Прямо в лицо. Айвара отбросило спиной назад, потеряв равновесие, он съехал вниз по стене на пол. Кэйдар сделал ещё один шаг, схватил варвара за рубашку на груди, вздёрнул вверх, отвешивая другой рукой тяжё-лые пощёчины.

- Кэйдар, не надо! Хватит!- Лидас не выдержал, вмешался, и Кэйдар почему-то подчинился ему. Отошёл, бросив небрежно:

- Это ему для начала! Чтобы знал...

Лидас опустился перед Айваром на корточки, долго разглядывал своего бывшего телохранителя. Он не очень-то изменился, может, только стал чуть свободнее в дви-жениях, и в словах. Да, и раньше он смотрел на своего хозяина с доверием, с предан-ностью, открыто. А сейчас в этом взгляде исподлобья, в этой настороженности было что-то враждебное, не знакомое раньше. И это его умение говорить, знание языка... С этим будет свыкнуться труднее всего. Многие свои мысли доверял ему Лидас, говорил с ним о том, что никому не говорил никогда. Ни Айне, ни Кэйдару, ни отцу с братом. Никому в этой жизни!

- Тебя же Айвар зовут, да?- Мараг никак не ответил на вопрос, стирая кровь с раз-битых губ, смотрел на Лидаса поверх руки со злостью, не имеющей выхода.- Как бы тяжело тебе сейчас ни приходилось, я всё-таки рад, что ты жив. Не думал, что мы встретимся с тобой, тем более, при таких обстоятельствах. Я не хочу, чтоб тебе было плохо... Перекупить я тебя не могу, хотя хотел бы... Даже свободу бы тебе пода-рил... Не успел, уж извини...

Тебе лучше рассказать всё... Всё, чего требует от тебя твой новый хозяин. И тогда с тобой ничего не случится. Я обещаю, Айвар,- Лидас понизил голос до еле слыши-мого шёпота.- Я не позволю ему увечить тебя, но и ты должен быть сговорчивее...

- Лидас! Хватит! Хватит уговаривать эту сволочь!.. Он не понимает твоего языка! Теперь с ним будут говорить с плетью в руках... Сегодня я вызову сюда Ликсоса... Пусть уже он говорит с ним...

Лидас выпрямился со вздохом, отошёл, добавил уже на ходу:

- Ещё не поздно передумать. Передумать никогда не поздно...

Айвар смотрел на него снизу, спрашивая сам себя: "Айна рассказала ему всё или нет? Она одна знала, что ты из марагов... Что твоя немота прошла давным давно... Вёл бы Лидас себя так, если б знал всю правду? Да он бы первым взялся за тебя, размазал бы тебя о стену... Значит, она смолчала... Айна здесь, где-то рядом... И она смолчала!.."

Они ушли все, Айвар только взглядом их проводил. Без сил упал на спину, закрыл глаза.

Дорога домой... Стоило захотеть и лёгким усилием воли он мысленно возвращался по ней к дому. Казалось, он каждый камень, каждый кустик помнил в лицо. А может, так оно и было?

Он же и жил только благодаря этой мечте! Пережить тот миг, когда стоишь у края Вороньей грядки. От неё и чуть левее, а потом вниз-вниз. И гора-великан отступает в сторону, а за ней, в небольшой низинке, полого спускающейся в долину реки - селе-ние как на ладони! Каждый дом пересчитать можно. Дым от очагов поднимается столбами в небо. Слышно, как лают собаки, как звякает колокольчик на шее барана. И, кажется, идти остаётся совсем чуть-чуть! Но это не так. Надо ещё знать тропинку вниз, по ней одной можно лишь легко спуститься в посёлок. О, Айвар бы прошёл по ней с закрытыми глазами!..

Возвращение домой... Сколько он молил об этом Мать Благодетельницу! Сколько всего пережил за этот год, чтоб только вернуться! Даже с местью Кэйдару смирился, зная, что это лишит надежды на возвращение. Убьёшь удачно - казнят по закону на городской стене; не получится снова, как в тот раз, - Кэйдар сам жить не оставит, убьет - рука не дрогнет! Нет, не этого хотел Айвар...

А они там, наверно, и думать о тебе забыли. Считают погибшим. Отец, точно, ещё больше поседел, как узнал всё. А он всё говорил, прощаясь: