Страница 21

Шоссе кишело. Оно заполнилось плотными колоннами солдат, кавалеристов, двуколками с пулемётами и пулемётными лентами, рядами походных кухонь и санитарных повозок. Этот волнующийся поток людей, объятый стальным щёлканьем соприкасающихся штыков, местами прерывался артиллерийскими упряжками, громыхающими колёсами «трёхдюймовок» и ста пятидесяти двух миллиметровых полевых гаубиц. Временами струйки солдат обтекали с боков орудийные передки, сочувственно поглаживая вспотевшие спины лошадей и, возбуждённо переговариваясь, двигались дальше. Кто-то шёл молча, изредка освещая свои серьёзные, задумчивые лица вспышками самокруток. Кому не повезло и не хватило места в двуколках для размещения своих пулемётов, сменяя друг друга, тащили станкачи на верёвках за собой. Колёсики сотен пулемётных станков, подмёрзшие пусть и не на большом, но всё же морозе, визжали и скрежетали. Казаки с поднятыми пиками стремительно носились вдоль колонны, подгоняя отстающих и догоняя тех, кто струсил и пытался, под покровом ночи, сбежать в ближайшие деревни. По правой обочине дороги двигались автомобили и броневики, освещая ярким светом прожекторов нескончаемое море людских голов.

Всё это воинство неизбежно приближалось к рубежу, который через какое-то время, возможно, разделит их на живых и мёртвых. Этого не знал никто, и думать об этом не хотелось.

Бойцы повстанческой армии не знали почти ничего о реальном положении в городе, но единая цель, объединившая их, — успеть до того, как всех царских прихвостней перебьют другие, не опоздать, успеть внести и долю своего участия в борьбе за светлое будущее народного государства.

* * *

Военные телеграфисты всегда умели обмениваться нужной информацией между собой по военному телеграфу. Волнительные обрывки вестей, зачастую противоречивые, дошли и до телеграфистов полка. Солдаты собирались группами, расспрашивая друг друга, в надежде, что кто-нибудь знает больше его самого, что же творится в Петрограде, но никто ничего определённого сказать не мог. Обсуждались самые нелепые слухи.

Появление незнакомого статного полковника лет тридцати пяти, с располагающим, приятным лицом при аккуратных усах, в расположении Школы оружейных мастеров вызвало у командира взвода Глотова чувство тревоги. Несмотря на то, что у Ивана давно было выработано чутьё на опасность, и он видел, что от офицера не исходит ощущение какой-либо угрозы, инстинкт самосохранения дёргал и без того расшатанные нервы.

— Взвод, смирно! Равнение на середину! — скомандовал Глотов и отбил положенные шаги в направлении полковника.

— Ваше Высокоблагородие, взвод оружейников проводит дефектовку поставленного для ремонта вооружения. Командир взвода — прапорщик Глотов.

— Вольно, — с доброжелательной улыбкой ответил Свечников и обвёл изучающим взглядом строй.

— Могу я увидеть Ивана Ивановича Газа? Или, может быть, сегодня присутствует Иван Войцехович Огородников?

Солдаты взволнованно задвигались, переглядываясь друг с другом.

— Вам нечего беспокоиться. Мне сказали, что я могу положиться на данных товарищей в одном щепетильном вопросе.

Из шеренги, без напускной бравады, спокойно вышел довольно приметный своими габаритами солдат. В общем-то Михаил Степанович знал, что в пулемётные роты набирают исключительно крепких ребят, поскольку потаскать, поворочать шестидесяти трёх килограммовые «Максимы» и сорока килограммовые «Кольты» под силу не каждому, но этот рядовой был на порядок представительнее своих сослуживцев.

— Рядовой Иван Газа, Ваше Высокоблагородие, — кинул он руку к фуражке.

— Вот и замечательно, Иван Иванович, — обрадованно произнёс полковник и, оглядевшись вокруг, спросил: — Мы можем куда-нибудь отойти, чтобы спокойно поговорить?

— Даже и не знаю, — протянул Газа, потирая рукой подбородок, — У меня так-то секретов ни от кого нет. Здесь все свои.

— Вы уверены?

Иван кивнул. Полковник ещё раз окинул взглядом притихших солдат, прожигающих его любопытными глазами.

— Ну что же... — Свечников расстегнул шинель, положил на табурет фуражку.