Страница 35

Солнце плело узоры своими лучами. Толстыми косами оно ласково обнимало деревья, словно пыталось их согреть, как в пуховом одеяле.

«Скоро, скоро совсем тепло станет. Потерпите, мои родимые». — нежно шептало оно ещё дремавшим ветвям.

Приводнились удачно. Шилов опасался, что гулявший на верхах ветер может резвиться и внизу, нагоняя штормовые волны, которые на Ильмене достигают двух метров в высоту. Но, к удаче, уже совершая «пристрелочный» пролёт над поверхностью, и Нагурский, и Василий отметили, что гребни волн не рассыпаются и «барашков» не наблюдается. Прижавшись пониже, Ян поднял большой палец. Даже пены на гребнях волн не было. На озере гуляла небольшая рябь, поднимая воду не более чем на десять сантиметров. Нагурский подкорректировал курс, и лодка поймала носом прямо по ходу темневший стенами домов Великий Новгород. Лёгкий шлепок днища о воду, застучали о корпус разбегающиеся волны, двигатель взвыл и тут же сбросил обороты. Аппарат двигался по инерции в направлении берега, на котором их ожидали, приветливо размахивая шапками.

При подготовке к полёту Альтфатер доложил, что ему не удалось связаться с кем-либо в городе и пришлось подключать местных партийцев, которых озадачили заготовкой и доставкой бензина на берег озера. Маршрут Нагурский разбил на два отрезка. Промежуточным пунктом он определил Великий Новгород около незамерзающего озера Ильмень в ста семидесяти километрах от Петрограда, если лететь по прямой. Дальше, до Москвы, бензина должно было хватить.

Пока Нагурский занимался дозаправкой гидросамолёта, Шилов с Дзержинским побеседовали с председателем партийного комитета Ионовым. Молодой парень двадцати двух лет с кипящей натурой восторженно делился произошедшими событиями на новгородчине. Шилов слушал его краем уха, понимая, что ничего нового для себя он не почерпнёт, всё как и везде стандартно. Он внимательно наблюдал за Феликсом Эдмундовичем. Прибывший только день назад из Москвы, после освобождения из Бутырки, Дзержинский выглядел неважно. Сказывались и его болячки — энфизема лёгких, туберкулёз. Но в полёте, от встречного бодрящего ветра, лицо у Народного комиссара раскраснелось, щёки обрели даже здоровую окраску.

Биплан заправили оперативно, и, распрощавшись с новгородцами, М-9 продолжила свой полёт курсом на Москву.

Приземлились на рысистом ипподроме на Беговой. Рысистый отличался от скакового тем, что на нём шли две незакольцованные прямые параллельные дорожки длиной более полукилометра. Дорожки, естественно, никто не чистил, но это сыграло даже на руку авиаторам. Касание и пробежка оказались мягкими из-за наличия приличного слоя снега. Здесь их, в отличие от Новгорода, никто не ждал. Выбравшись из гидросамолёта, все трое, не сговариваясь, начали приседать, подпрыгивать, размахивая руками.

Разогнав застоявшуюся кровь, Шилов осмотрелся вокруг. Даже внутренний вид здания впечатлял. Каменные трибуны. На первом этаже, вероятно, располагается царская ложа, балкон судей, литерные места. Простым смертным отведены второй и третий этажи.

«Представляю, что там на главном центральном подъезде... А чего тебе представлять? Можно подумать, ты не в курсе, что крышу венчает колесница из четырёх лошадей. Надо пунктик себе пометить — бега приносили хороший доход в казну», — размышлял Василий, скидывая с себя мешковатую одежду.

По городу в такой не пойдёшь. Дзержинский последовал его примеру. Нагурский оставался, чтобы охранять летающую лодку.

До нужного адреса в Малом Гнездниковском переулке было чуть более четырёх километров, поэтому решили прогуляться пешком. Подышать воздухом, а в большей степени с целью посмотреть, какая обстановка складывается в городе. Всей картины, конечно же, составить не удастся, но общее понимание всё равно будет.

А Москва бурлила. Бурлила, это мягко сказано. Как только стало известно об отречении царя, в Москве сразу же сформировали большевистский боевой центр с диктаторскими полномочиями. Ведерников с Аросевым успешно провели агитаторскую работу в казармах пятьдесят шестого запасного пехотного полка, под охраной которого находились очень значимые объекты: Кремль с арсеналом ручного и станкового оружия, Государственный банк, казначейства. Им удалось призвать роты на выполнение задания Боевого центра для занятия городских почтамта и телеграфа своими патрулями. Революционный порыв нарастал, как снежный ком. Присоединились сто девяносто третий полк, самокатный батальон. Начальник Кремлёвского арсенала, полковник Висковский, подчинился требованиям большевиков и выдал им оружие, но в это время в борьбу включились юнкера, настроенные резко антибольшевистски. Они блокировали все выезды из Кремля. В здании Александровского военного училища собрались офицеры, которые были готовы оказать сопротивление частям, принявшим сторону большевиков. Студенты образовали добровольческий отряд, получивший название «Белая гвардия». Начались боевые столкновения. И закрутилось. Рабочие на железнодорожных путях отыскали вагоны с сорока тысячами винтовок и патронами. Вооружались отряды и вступали в перестрелки с юнкерами. Центр города опоясали рваные линии окопов. Юнкера пошли в атаки по всем направлениям. Захватили Кремль, отбили почтамт, взяли под свой контроль вокзалы, улицы и площади. Бои разгорелись нешуточные. Горели дома, число погибших росло.

Шилов, конечно, знал об этих фактах истории, но это ведь было тогда, в его прошлой жизни, в октябре семнадцатого. Неужели всё повторяется с точностью до каждого потраченного патрона?

Василий с Дзержинским, соблюдая осторожность, пробирались по закоулкам города. До трёхэтажного здания Московской сыскной полиции оставалось около двух километров, когда Шилов придержал Феликса Эдмундовича за рукав.