Страница 131

«Люблю. Люблю. Люблю. Люблю».

— Что ты такое говоришь?

— Что слышала!

Девочка неверяще смотрела на этого человека. И она несколько минут назад считала его красивым? Он же просто чудовище. Ведь Нарцисса… Она так любит его. Это же видно. Она на все пошла ради него, а он просто ей пользовался? Неужели все красивые мальчишки такие? Люциус… Сириус… Неужели они все так жестоки?!

— Все, аудиенция окончена. Ты можешь идти.

— Какая же ты сволочь!

Девочка вскочила на ноги, не обратив внимания на то, что стул с грохотом полетел на пол и, развернувшись, бросилась к выходу бегом.

— Можно подумать, я сам этого не знаю, — пробормотал юноша.

Его слуха достиг голос мадам Пинс:

— Пять баллов с Когтеврана за нарушение порядка в библиотеке.

Видимо, Мариса убегала слишком громко. Она умчалась так быстро, что не могла видеть, как темноволосый юноша осторожно развернул смятую записку и начал ее перечитывать.

«Люблю. Люблю. Люблю. Люблю». Двадцать восемь раз. Пока не закончился кусок пергамента.

Сириус положил записку на стол и осторожно разгладил дрожащими пальцами, а потом нагнулся и уткнулся в нее лбом.

Он поступил правильно. Только эта мысль слабо утешала. Почему от правильных поступков так погано на душе? Почему у него чувство, что он последняя сволочь? Потому что так и есть. Благими намерениями выстлан путь в ад. Кому сейчас легче от его «правильного» поступка?!

— Сириус! — Лили осторожно коснулась его плеча. — Что случилось?

Он медленно поднял голову и принялся осторожно складывать записку.

— Ничего, Лил, — проговорил он, не глядя на девушку. — Все так, как и должно быть. Уходим?

Лили молча поднялась и посмотрела на Сириуса. Как-то он странно себя вел. Господи, что же он с собой делает? Почему он просто не расскажет, не выплеснет все наружу? Чем же ему помочь?

* * *

Мариса влетела в кабинет нумерологии в слезах.

— Что? — подскочила Нарцисса. — Тебя Люциус заметил?

Сердце оборвалось. Это конец. Он точно убьет Сириуса.

— Уж лучше бы, — сквозь слезы проговорила Мариса.

Девушка в недоумении посмотрела на нее.

— Ну? Не тяни! Говори же! Что случилось?

Она нетерпеливо дернула девочку за руку.

— Он не стал писать ответ. Он… Он…

— То есть, как не стал?

— Он велел передать на словах.

Нарцисса облегченно вздохнула. Конечно, она — эгоистка. У него же сломана рука, а она ответ… Хотя так хотелось увидеть его почерк: неровный, нервный, и такой родной. Его строки всегда жили. За ними был он.

— Мариса, — девушка вынырнула из омута своих мыслей, — ты что забыла, что он сказал?

Нарцисса улыбнулась так задорно и радостно.

— Он сказал…

И Мариса повторила слово в слово страшный ответ синеглазого юноши, потому что запомнила каждое на всю жизнь. Для нее это был первый урок предательства и самообмана. Первая истина, которая показывала, что люди на самом деле совершенно не такие, какими могут казаться. Они могут быть жестокими и несправедливыми. Они очень легко делают подлости. Со снисходительной улыбкой, как Сириус Блэк сегодня. Откуда ей было знать, что творилось в тот момент в его душе? Для нее пока все в мире было однозначно. Были лишь поступки людей, а что за ними скрывалось? Каких сил стоило то или иное решение? Чтобы это понять нужно время и опыт, а у одиннадцатилетней девочки его пока не было.

Мариса закончила свой рассказ и осторожно подняла взгляд на подругу. Ожидала слез, гневных слов, возмущения, злости. Да только не увидела ничего. Нарцисса некоторое время просто смотрела в крышку парты, за которой сидела, рисуя пальцем какой-то узор на полированной поверхности. Так прошли несколько секунд. Мариса, затаив дыхание, ждала. Когда Нарцисса подняла голову, девочка оторопела. Куда подевалась веселая девчушка, разница в возрасте с которой совсем не чувствовалась? На нее смотрела зрелая женщина. Такая, как мать, которая все знает, все умеет, которая просто… старше. Это было так странно и непривычно, что Мариса почувствовала, как слезы снова потекли по щекам. Сейчас она уже и не знала, о чем плачет.

Нарцисса встала, подошла к ней и весело потрепала по голове:

— А ты-то чего ревешь, глупенькая? Все правильно. Все так и должно быть. — С этими словами такая взрослая и далекая Нарцисса вновь потрепала девочку по волосам и вышла из кабинета. Мариса смотрела на закрывшуюся дверь. Почему так должно быть, она не понимала. Что в этом может быть правильного? Это же самая большая ошибка: любить такого человека, как он. Хотя, может, Нарцисса вовсе не любила. Как-то слишком спокойно она все это восприняла.