Страница 27

Лайонел отвесил ей изящный поклон и удалился.

Тетя Агата все еще сидела в гостиной.

– Это просто удивительно, – сказала она. – Я еще никогда не видела, чтобы человек так переменился. Он стал во всех отношениях очень приятным джентльменом.

– Вы в этом уверены, тетя? – спросила Саманта. – Уверены, что это не игра? Что он не смеется над нами?

– Но зачем ему это делать? – Брови у тетушки снова взлетели вверх. – Определенно, Саманта, ему было очень нелегко явиться сюда и сказать все то, что он сказал. Отдаю должное его отваге.

– Он приглашал меня кататься с ним завтра, – сказала Саманта. – Я очень рада, что уже приняла приглашение Фрэнсиса.

– Мне кажется, он просто без ума от тебя, Саманта, – лукаво улыбаясь, сказала леди Брилл. – Впрочем, что в этом удивительного? Ты все так же прелестна, как и прежде, когда только-только начала выезжать в свет. Быть может, стала еще прелестнее. В тебе появилась уверенность, и это так тебе идет.

Никакой уверенности в себе Саманта не чувствовала. Особенно теперь, когда снова появился Лайонел.

– Его покаяние заслуживает одобрения, – сказала она, – Но, тетя, я не верю, что он искренен.

Леди Брилл покачала головой.

– Знаешь ли, Саманта, я просто прихожу в отчаяние – боюсь, мне так и не удастся уговорить тебя предстать перед алтарем с достойным джентльменом.

Однако спорить с тобой – только время терять. Бедняжка Софи совсем нас заждалась.

– Вы не очень будете возражать, тетя, если я останусь дома? – спросила Саманта. И улыбнулась. – Думаю, вам будет куда приятнее поболтать без помех.

– Что за глупости ты говоришь! – возмутилась тетя, однако не стала настаивать.

Какое это облегчение – побыть одной, думала Саманта, поднимаясь в свою комнату и садясь за секретер, чтобы написать письмо Дженни. Но сколько она ни обмакивала гусиное перо в чернильницу, дальше фразы «Моя дорогая Дженни» дело не шло.

Что бы сказали Дженни и Габриэль, окажись они этой весной в Лондоне и узнай о том, что произошло за последние два дня? Саманта почти что представляла себе их ужас. Воображение помогло ей. Помогло понять, что для них возобновление знакомства с Лайонелом было бы совершенно невозможно. Он не сумел бы одурачить их, как одурачил тетю Агги, они ни за что не поверили бы, что он искренне раскаивается в том, что проделал шесть лет назад. Если он действительно сожалеет об этом, то ему следует держаться подальше от них. И от нее тоже.

Ей двадцать четыре года, напомнила себе Саманта и похвалила себя за мудрое решение. Она повзрослела и набралась ума. За шесть лет, прошедших после того дня, когда он так грубо унизил и отверг ее, она, как ей казалось, многое узнала о человеческой натуре вообще и о мужчинах в частности. Вот уже несколько лет как ответственность за свою жизнь и чувства она возложила на саму себя. Неужели она снова превратится в наивную восемнадцатилетнюю девочку? Неискушенность и доверчивость могли тогда послужить ей оправданием. Она ждала любви, хотела выйти замуж, но не знала, что это такое – любовь и замужество. Но простит ли она себя, если еще раз совершит ту же ошибку?

А если он искренен? Пусть даже искренен., все равно не следует ни встречаться с ним, ни разговаривать. Любое общение с ним невозможно. Что подумали бы Дженни и Габриэль?

Саманта поймала себя на том, что чертит какие-то геометрические рисунки все под одной и гой же фразой: «Моя дорогая Дженни».

До конца сезона Лайонел останется в Лондоне, Саманта в этом не сомневалась. И будет все это время преследовать ее. С какой целью, она не знала. Может, хотя надежда на это очень слабая, он искренен в своих признаниях. Или же хочет просто позабавиться, проверить, сумеет ли он проделать с ней то же, что проделал шесть лет назад.

Вряд ли она второй раз вынесет такое испытание. Где-то в глубине души, как это ни было нелепо с ее стороны, она все еще была очарована им. Саманта призналась себе в этом еще до его визита. Но с другой стороны, она и раньше не смогла бы пустить его в свою жизнь. Она и не пустила. Однако если все так, почему же она за все это время никого больше не полюбила? Почему не вышла замуж? Он будто имел какую-то власть над ее чувствами. Она не хотела этого и не понимала, как это может быть, однако вынуждена была это признать.

Раздался стук в дверь, и Саманта опустила перо на стол.

– Войдите, – сказала она.