Страница 13

Настоящие эмо, на самом деле, были солидной субкультурой. Их прародителем выступал американский хард-кор восьмидесятых. Розово-черная идеология выражала молодежный протест в силу убеждения в необходимости веганства и стрейт-эйджа. У них была целая сложная система отказа от алкоголя, наркотиков и других допингов. Даже жаль, что у них было мало последователей.

Как по мне, это здорово иметь некую общность, примыкать к группе людей, чьи взгляды совпадали с твоими. Вот только на каждое действие всегда находилась «затычка». Нелюди, которым яркие личности не давали покоя, и это мне тоже было известно. Среди эмо, как и в любых других субкультурах, проходили постоянные проверки на «подлинность». Они заключались в невинном выяснении того, знал ли человек, истоки, ту ли музыку слушал, а порой доходило и до травли и гнобления. Не они первые, и они — не последние, кто поражал обывателей нестандартным видом и иной позицией в жизни. Готы, кибер-панки, пост-панки, гранжеры, металлисты, скинхеды, ролевики… Кто только не поражал незамутненные умы постсоветского населения своими выходками и громкими заявлениями на публику.

Сейчас же мне было ясно, что девочка из-за своей неординарной внешности, возвращаясь вечером одна домой попала в беду. Вот только чем я могла помочь этой женщине, я до сих пор не понимала. Гипноз здесь не помощник.

— Так! Стоп. Тихо. Постарайтесь вспомнить все последовательно. Сейчас любые детали могут стать решающими. Куда она шла? С кем? Зачем?

Женщина, в очередной раз всхлипнув, утерла лицо рукавом и начала свой сбивчивый рассказ.

— Мне гордиться нечем. Я плохая мать. Наш кормилец, мой муж, погиб четыре года назад. При нем мы как сыр в масле катались. Он любил своих девочек и баловал. После его смерти выяснилось, что все наше имущество записано на его мать и мы не имеем никаких прав на квартиру. Как-то так вышло, что замужней женой я стала рано и ни дня в жизни не работала. А когда мне пришлось столкнуться с этой ситуацией, я была подавлена горем, растеряна. Да и что там, сама была еще дитя… — женщина перевела пустой взгляд на окно. — Мать же его вцепилась в наследство своими загребущими клешнями… А… Бог ей судья. Чтобы как-то прожить, я мою подъезды. Как-то так вышло, что сейчас даже техничка в магазин должна иметь диплом о высшем образовании. У меня его, к сожалению, нет. Мы долго перебивались по редким друзьям, которые каким-то чудом не отвернулись от нас, пока более-менее обустроили свой быт. Все это конечно же сказалось и на моей девочке. Она росла принцессой, но ее розовый мир в одночасье рухнул. Но она молодец, сжала зубы, справилась. Она мне иногда помогала, когда я срывала спину. И в тот день она вызвалась помыть подъезд на Гомельской. Она стеснялась очень, хотя я никогда ее не принуждала, она сама настаивала на помощи. Поэтому ходила она поздно вечером, когда вероятность встретить кого-то была минимальна. Но что-то случилось. Никто ничего не видел. Бедная моя девочка…

— Да уж. И какую помощь вы ждете от меня?

— Найдите ее! — И столько мольбы и отчаяния в голосе, что мое материнское сердце сжалось, пропустив удар.

Девочку было очень жаль. Двое суток прошло, вероятность найти ее живой стремилась к нулю. Но что я могу? Да и нужны ли кому мои оправдания? Не стала ничего говорить о своих «капризных» силах, лишь кивнула и сосредоточилась на фото.

— Ее странные друзья ее не видели в тот день…

— Тсс… — показала знак «не шуметь».

Ситуация для бандитской ночной Москвы двухтысячных вполне обыденная. Девочку мог обидеть кто угодно. Хоть пьяный сосед в подъезде, где она мыла. А, протрезвев, испугаться содеянного. Хоть малолетки во дворе, хоть катающаяся на машине ночью, обдолбленная молодежь. Если бы разрешилось это приключение миром, девочка уже была бы дома. А так… не знала, что и думать.

— Где же ты, милая? — я водила рукой над изображением, концентрируя свою силу и от всей души желая понять, где нам искать потеряшку.

И сила откликнулась! Меня заволокло белым туманом, я и испугаться не успела, моргнула, и вот я уже стою на бетонном полу. Озираюсь. Какая-то стройка. Слышу невдалеке голоса и вскрики. Пытаюсь сделать шаг, но мое тело какое-то ватное и бесформенное. Даю ему команду двигаться вперед, и оно медленно, словно облако перетекает в соседнюю комнату. Вижу трех подростков. Они отчаянно спорят на повышенных тонах. Их голоса приглушенные, как сквозь воду. Мой разум распознает лишь обрывки.

Один светловолосый и патлатый рвется к балконному проходу, двое других его сдерживают и оттаскивают. На лицах паника и отчаяние. Безудержный страх, у одного даже слезы.

— … должен помочь… нельзя… знаю ее…

— … уходим… идиотом… готовая…