Страница 60

Воздух, даже внутри самолета, показался густым и тяжелым. Выйдя наружу, я почувствовала знакомый, но усиленный в разы холодок аномалии. Он витал повсюду, но источник был один — оттуда, со стороны Припяти.

Нас ждал бронированный УАЗик. Водитель, суровый мужчина с нашивкой «РАДИАЦИОННЫЙ КОНТРОЛЬ», молча указал мне на место. Виноградов сел рядом.

— Объект в пяти километрах отсюда, в одном из разрушенных корпусов института, — коротко проинформировал он, когда мы тронулись. — Зона оцеплена. Уровень радиации в норме, если не считать… собственного излучения объекта. Наши датчики отказывают в непосредственной близости. С чем именно мы имеем дело — покажет ваше… чутье.

Мы ехали по мертвому городу. Пустые глазницы окон, проросшие сквозь асфальт деревья, детская карусель, застывшая на пол-оборота.

Давление аномалии нарастало с каждым метром. Оно было похоже на низкочастотный гул, который ощущаешь не ушами, а всеми клетками тела.

Наконец, мы остановились у полуразрушенного здания из серого бетона. Вокруг него было установлено двойное кольцо оцепления из военных и людей в химзащите. От самого здания веяло таким леденящим холодом, что, казалось, воздух вокруг него должен кристаллизоваться.

— Готовы? — Виноградов посмотрел на меня.

Я глубоко вдохнула, закрыла глаза на секунду и нащупала внутри себя тот самый стержень — свое достоинство, свою волю. Я почувствовала, как вокруг моего сознания с мягким щелчком смыкается невидимый купол. Щит был на месте.

— Готова, — кивнула я и вышла из машины.

Меня провели через кордоны. Солдаты смотрели на меня с нескрываемым любопытством и недоверием.

— Дальше вы идете одна. Вот карта, — мне впихнули в руки какой-то сложенный клочок бумаги.

Но в рукавицах защитного костюма это выглядело так нелепо. Этими перчатками я бы даже не смогла себя почесать, не то, что справиться с листом бумаги. Я вернула карту и пошла внутрь.

Мне не нужны были координаты. Я чувствовала мощь излучения внеземной энергии каждой мурашкой на теле.

Внутри здания царил полумрак. Воздух был пыльным и пах озоном, как после грозы.

Я шла по длинному коридору, и с каждым шагом гул нарастал. Он был уже не просто ощущением — он начинал звучать в ушах, навязчиво и противно.

И тогда я его увидела.

В конце коридора, в бывшем холле, было расчищено пространство. И там, на бетонном полу, лежал ОН.

Камень. Тот самый, с фотографии. Но вживую он был в тысячу раз страшнее. Он был не просто черным. Он был чернотой, поглощающей свет. Его прожилки не просто сверкали — они медленно, почти незаметно пульсировали, как вены на темном теле. Он не лежал — он покоился. И в этом покое была мощь, несоизмеримая с его размерами.

Я остановилась в десятках метрах от него, чувствуя, как мой щит трещит под напором исходящего от камня ментального давления. Он не атаковал. Он просто… существовал. И его существование было вызовом всему живому.

— Ну что там? — тихо спросил Виноградов, стоя позади меня.

— Шли бы вы отсюда. Для вас это крайне опасно.

Но мужчина меня и не думал слушать. Безумец…

Я закрыла глаза, отключив визуальный ряд, и всей кожей, всей душой прислушалась к объекту.

И ОН… ответил.

Это не было словом или мыслью. Это был чистый, безразличный, всепроникающий запрос, вложенный прямо в мое сознание.

Анализ… Биологический носитель… Психический потенциал… достаточен… Интеграция?..

Я резко открыла глаза и отшатнулась, налетев на Виноградова.

— Что? Что с ним? — его лицо исказилось от напряжения.

— Оно… оно меня видит, — прошептала я, чувствуя, как дрожь пробивается сквозь щит. — Оно не просто изучает среду. Оно ищет… носитель. Подходящее сознание. Для… интеграции. Первый погибший был слишком примитивен. Второй… не выдержал перезаписи. Оно ищет кого-то сильнее.

Я посмотрела на Виноградова, и в его глазах я увидела то, чего боялась больше всего. Не страх. Не ужас. А холодный, расчетливый интерес.