Страница 74

Сергей Маратович, мой архитектор пирамиды, в этот зал не допускался. Здесь правили другие — молодые, с горящими фанатичным блеском глазами, набранные по всему миру за баснословные деньги и еще более баснословные обещания.

Они были гениями кода, криптографии, нейросетей. Для них я была не финансистом, а провидцем, меценатом, дающим им шанс построить то, о чем остальной мир еще даже не смел мечтать.

Я принесла им идеи из будущего, которое помнила. Обрывки, эскизы, принципы. И они, как одержимые, воплощали их в жизнь.

В одной звукоизолированной комнате, под присмотром бывшего криптографа из Швейцарии с параноидальным взглядом, рождался «Рускоин». Не просто очередная криптовалюта.

Это должен был быть цифровой суверенитет. Алгоритм, заточенный под мгновенные, анонимные, не отслеживаемые извне транзакции. Собственный майнинг-пул, распределенный по защищенным серверам в неприметных ангарах по всей стране.

Мы прорабатывали не просто технологию блокчейна, а его интеграцию в будущую финансовую экосистему, где «Фонд Будущего» стал бы главным шлюзом между старыми деньгами и новой цифровой реальностью. Пока мир ломал голову над биткоином, который только-только начинал ползать, мы строили своего монстра — сильного, контролируемого и абсолютно нашего.

В другом крыле, за стеклянными перегородками, команда дизайнеров и социологов клепала прототипы приложений. Не копии, а нечто принципиально новое.

«Спутник» — социальная сеть, которая должна была убить все будущие «ВКонтакте» и «Одноклассники» в зародыше. Не просто лента и чаты. Встроенный маркетплейс, стриминговый сервис, облачное хранилище, криптокошелек для «Рускоина» и главное — бесшовная интеграция с государственными услугами. Один профиль на всю жизнь: от школьного дневника до пенсии. Мы скупали патенты на алгоритмы рекомендаций и таргетированной рекламы, которые в моей прошлой реальности сделали состояния Цукербергу и его последователям.

«Ярмарка» — маркетплейс, который с самого начала затачивался не под гигантов, а под малый и средний бизнес. Минимальные комиссии на старте, своя логистическая сеть, защита от китайского ширпотреба и упор на локальных производителей. Мы готовили почву, чтобы в момент бума интернет-торговли все потоки пошли через нас.

И наконец, «Богатырь» — медиаигровая платформа. Не просто магазин игр, а своя студия, которая уже тихо скупала права на перспективные indie-проекты и вербовала талантливых разработчиков из разваливающихся постсоветских студий. Мы закладывали основы для киберспортивных лиг, стриминга геймплея и торговли внутриигровыми активами за «Рускоин».

Мы не просто разрабатывали приложения. Мы проектировали экосистему. Замкнутую, самодостаточную вселенную, где можно было бы жить, общаться, работать, развлекаться и платить, не выходя за ее пределы. И все данные, вся колоссальная цифровая копоть миллионов пользователей, должны были оседать на наших серверах.

Иногда, поздно ночью, я приходила в «Инкубатор». Стояла в центре главного зала, слушая клавиатурную трескотню и обрывки технического жаргона на русском, английском, хинди. На огромной интерактивной доске светилась карта будущего цифрового ландшафта страны, который мы создавали. Все стрелки сходились к одному центру. К нам.

Мои программисты, с красными от недосыпа глазами, смотрели на меня как на божество, дарующее им смысл и ресурсы. Они не спрашивали, откуда я знаю, что «облачные вычисления будут доминировать» или что «стриминговый контент убьет телевидение».

Для них я была гением интуиции.

А я смотрела на эту кипящую кузницу будущего и чувствовала ледяной холод. Я снимала сливки с самого основания, крала идеи у времени, опережая его на годы. Я строила цифровую крепость, которая должна была сделать нас неуязвимыми в новом мире.