Страница 5

Предаваться тягостному унынию не было смысла. Теперь единственно значимой и реально достижимой целью для графа стало желание накормить изголодавшихся стариков и детей, восстановить запущенное хозяйство.

Редкие люди еще продолжали возделывать землю, давно разуверившись, что когда-нибудь их труды будут вознаграждены.

Снова и снова граф ужасался тому, что происходило в его родном поместье все эти годы.

Он был так счастлив в Индии, так беззаботно счастлив! А в это время люди голодали, поля зарастали сорняками, а замок день за днем терял былое величие и наполнялся пыльной пустотой.

Предавшись этой череде мрачных, мучительных мыслей, граф не сразу заметил, что они уже подъезжают к Уоттон-Холлу.

Ухоженность и процветающий вид соседских земель больно кольнули его и так растревоженное сердце.

Было видно, что охотничьи домики совсем недавно покрасили, и теперь они выглядели удивительно опрятно.

Железные ворота призывно блестели, словно приглашая всех присоединиться к размеренной и привольной жизни поместья.

Конечно, никому бы и в голову не пришло сравнивать величественный графский замок с Уоттон-Холлом.

Однако последний поражал любого, в него входящего, своей добротностью и каким-то особым очарованием.

Выдержанный в раннем викторианском стиле, он, безусловно, производил неизгладимое впечатление на посетителей.

Когда изукрашенные портиками ворота Уоттон-Холла остались позади, мысли графа обратились к его гордому владельцу.

Наверняка тот несказанно удивится столь неожиданному визиту своего соседа.

Приближаясь к цели своей поездки, граф начал нервничать. Хотя то, что он испытывал, уместнее было бы назвать внутренним стеснением незваного гостя.

И тут он вспомнил, как горячо любимый им наставник располагал к себе совершенно незнакомых людей в абсолютно непредсказуемых ситуациях.

Магнетизм, которым тот обладал, в Индии называли харизмой.

Харизма, как сейчас припомнилось юноше, проявлялась во всем: и в уверенной манере поддерживать разговор, и в прямом открытом взгляде.

Судьба сводила его с множеством людей, и все они находили его общество легким и приятным.

Непринужденность обращения вице-короля не предполагала фамильярности, ибо чувство собственного достоинства мягко светилось во всем его облике.

Теперь Майкл понял, что работавшие с вице-королем люди не просто любили его за доброту и справедливость, но и ценили его необычайную способность решать самые разнообразные деловые вопросы.

«Какое счастье, — подумал юноша, — что моим учителем все это время был именно граф Мейонский! Его незабвенный пример будет вдохновлять меня всегда, даже в разговоре с лордом Фрезером».

Очень смышленый на вид привратник и двое дворецких с удивлением посмотрели на вошедшего в холл графа.

Тот протянул одному из них свою шляпу и проследовал за дворецким к необычайно широкой двери, за которой, должно быть, начиналась домашняя библиотека лорда Фрезера или его кабинет.

Последнее предположение оказалось верным. Владелец Уоттон-Холла восседал в кресле весьма внушительного вида.

Окружавшие его письменные принадлежности явно были из чистого золота: и чернильница, и изысканная подставка для перьевых ручек, и даже подсвечник.

— Милорд, вас желает видеть граф Рейнбернский! — громогласно объявил дворецкий.

При этих его словах лорд удивленно приподнял брови.

Потом, будто нехотя, медленно поднялся навстречу приближающемуся графу.

Два слегка взволнованных человека пожали друг другу руки, после чего лорд Фрезер сказал: