Страница 44

— Хорошо.

Она так и стояла с тряпкой в руке, взгляд жёсткий, плечи напряжённые, потом медленно опустилась обратно на табурет. Плечи осели, руки устало легли на колени. В палате снова стало тихо — только кашель где-то на другом конце, только шорохи по коридору.

Он медленно обернулся, всматриваясь в полумрак между койками. Там, где застыли тени, кто-то поднял голову — лицо не разобрать, только глаза блеснули в свете от окна.

— Вы не отсюда, доктор, — повторил солдат, тот же Алексей, который раньше не замолкал, теперь говорил тихо, чужим голосом.

В палате сразу стало тише, как будто даже хриплое дыхание больных стихло, затаилось, чтобы услышать, что скажет дальше.

Анна стояла, не двигаясь, с краем халата в руке.

— А кто тут отсюда? — Демьян попытался сделать голос ровнее, но всё равно услышал хрипоту. — Тут все не на своём месте.

Алексей усмехнулся, но по‑другому: без привычной иронии.

— Всё равно… когда кто-то не свой — это видно. Даже если он делает доброе дело. Особенно — если слишком старается.

Демьян не отвечал. Он поймал себя на том, что снова вцепился в подоконник, как в спасательный круг. Воздух тяготил грудь. За окном двигалась тень — солдат на вышке.

— Я просто врач, — сказал он наконец, — и делаю, что могу.

— Тут так не говорят, — бросил кто-то другой, с другого конца палаты. — Тут не принято выделяться.

Тон был беззлобный, усталый. Но теперь эти слова звучали как приговор.

Анна сделала шаг ближе к двери, оглянулась на Демьяна — взгляд короткий, словно «держитесь».

Он кивнул ей в ответ.

— Вы всё равно не отсюда, — глухо сказал Алексей, — но… это не всегда плохо.

Он снова замолчал. Лёг на спину, глаза прикрыл, тяжело задышал.

В палате снова заскрипели койки. Хор кашля. Пятна от тени качались на стенах, словно огромные пятна от мокрых бинтов.

Анна тихо вышла. Дверь захлопнулась мягко, почти неслышно.

Демьян остался у окна. Глядел в ночь, слушая, как за стенкой что-то тихо бормочут, и снова думал: «Я не отсюда. И это уже все поняли».

В комнате повисла натянутая тишина. Койки чуть скрипели, где-то на дальнем конце кто‑то хрипел во сне, за окном гудел мотор — патруль снова шёл по периметру.

Алексей не сводил взгляда с Демьяна, глаза щурились, будто он хотел пробить его насквозь.

— Я, может, и не учёный, — выдохнул он. — Но у меня память хорошая. Слова помню. Фразы запоминаю, даже запахи. Вот у вас запах другой. Даже не от тела — от всего, что делаете. Не то что у наших.

Он пытался усмехнуться, но вышло устало.

— Только знаете что, доктор? Я вот что скажу. Если вас спросят — я ничего не видел. И не слышал. И ничего не знаю. Но если кому надо — они всё равно узнают. Тут так заведено.

— Я понял, — коротко ответил Демьян.

Он смотрел на мутный свет за окном. В палате становилось всё теснее: запах лекарств, сырой тряпки, гари и этой странной человеческой настороженности.

— Алексей, — спросил он, — а ты бы хотел уйти отсюда?

— Куда? — хмыкнул тот, но без злости. — Тут либо сюда, либо под забор. Других мест нет.