Страница 47

— Вы предлагаете ждать ещё одного трупа? — спросил Демьян, и голос его прозвучал почти слишком тихо.

Петров резко встал. Стул под ним скрипнул так громко, что несколько человек вздрогнули.

Тусклая лампа качнулась, будто от порыва ветра, которого в комнате не было. Свет дрогнул по столешнице, зацепил угол папки у Петрова, отблеснул на металлической скрепке. Петров стоял, опершись ладонями о стол, и взгляд у него был тяжёлый, как мокрый песок.

— Я предлагаю выполнять приказы, — произнёс он, будто проглатывая каждое слово. — У нас дисциплина. А не вольное мнение каждого, кто решит, что у него особое чутьё. Мы лечим — и всё. Дальше докладывает медслужба полка.

— Вы уже допустили смерть, — сказал Демьян, не повышая голоса.

Петров дёрнулся, будто его ударили.

— Это война, — рявкнул он. Грудь ходила часто, вены на шее вздулись. — Здесь каждый второй на грани. И никто из-за этого цирк устраивать не будет.

— Это не цирк. Это медицина, — ответил Демьян.

— Это армия.

Повисла тишина. Не та, которая обычная — рабочая. А тугая, колючая. Волков медленно закрыл блокнот, защёлкнув резинку обложки.

— Протокол составим, — сказал он спокойно, без интонаций. — Ларин, оформите предложение. Я передам по линии. А пока — никаких мер. Ни дезинфекции, ни карантина. Пока не будет санкции сверху.

— Вы хотите ждать разрешения на изоляцию заразных? — у Демьяна дрогнул голос, но он удержал ровность.

— Хочу порядка, — ответил Волков, глядя ему прямо в глаза. — А не самодеятельности.

Демьян замолчал. «Они ничего не понимают. Всё повторяется. Те же лица. Те же реакции. Те же ошибки. И он тоже сидел когда-то вот так — слушал, как его высмеивают. Пока двери не захлопнулись навсегда».

Часы на стене громко выдали новый удар. Четырнадцать ноль ноль — сухо, как выстрел.

Петров откашлялся, кашель был мокрый, глухой.

— Ладно. Следующий пункт. Медпоставка по линии сорок два. Кто там?

За столом ожили голоса. Кто-то зашуршал бумагами. Кто-то потянулся за карандашом, что-то буркнул соседу. Воздух сразу наполнился движением — но нервным, сумбурным.

А Демьян всё ещё смотрел на стену, на тёмный портрет. Лицо Ленина в тени казалось объёмным, будто выпуклым. Брови нависали так, словно он не просто смотрел — он фиксировал. Разбирал. Делал выводы.

И тут Петров снова поднял голос — резкий, раздражённый, слишком громкий для комнаты такого размера.

— Простите, вы серьёзно? — он откинулся назад, развёл руками, будто защищаясь от абсурдного заявления. — Карантин? Изоляция? Вы, Ларин, понимаете вообще, где сидите?

По столу прокатился смешок — нервный, обрывочный. Молодой капитан почти выронил карандаш. Полковник рядом фыркнул, даже не подняв головы. Пепел со старой сигареты упал прямо на зелёное сукно, оставив серое пятно.

— Я понимаю, — сказал Демьян твёрдо. — У нас вирус, и он распространяется.

— У нас, — Петров стукнул пальцами по отчёту, — осложнённая пневмония. Два осложнения — один труп. Всё. Где вы тут вирус увидели, м?

— Симптоматика не укладывается, — медленно выговорил Демьян. — Температурная кривая, отсутствие мокроты, динамика развития.

— Температурная кривая, — Петров усмехнулся, смех был злой, почти каркающий. — Господа, послушайте. У нас тут специалист. Видит по кривой вирус. Может, ещё в хрустальном шаре разглядел?

— Я не шучу, — Демьян привстал, ладони сжались в кулаки, — ещё неделя — и это выйдет за пределы казармы. Потом — гарнизон. Потом…