Страница 85

— Вот-вот. Не хватало нам ещё проверки из обкома.

Анна прошла мимо, не ускоряя шаг. Лицо — спокойное, почти скучающее, но внутри — дрожь. Как тогда, в первом своём процессе в Москве, когда против неё выставили бывшего преподавателя, чтобы «поставить на место».

«Здесь мои победы — не повод для уважения, а предлог для доноса», — мелькнуло в голове.

Она вошла в свою комнату, захлопнула дверь и сразу закрутила ключ. Печка потрескивала сдержанно, как будто знала, что шум — роскошь. От стены тянуло холодом. Под пальцами — шершавая поверхность деревянного пола, знакомая, как лицо.

Анна скинула валенки, накинула серый халат поверх свитера и опустилась на колени. Под ковриком — доска, которая слегка люфтила. Её ногти поддели край, и доска подалась. Под ней — коробка от подшивок «Советской юстиции», а в ней — заметки, склеенные из газет, обрывки черновиков, даты, адреса, распечатанная вручную таблица по статьям УПК.

Рядом — часы. Не ходики, не советский будильник, а те самые — современные, электронные, которые почему-то не сломались при прыжке во времени. Сейчас они вспыхнули — слабо, едва уловимо — когда её пальцы коснулись обложки с делом Дремлюги.

«Они реагируют на правду или на страх? Или на что-то между?».

Она аккуратно убрала всё обратно, накрыла половицей и поставила сверху табурет. Потом села за стол, но не зажигала лампу — лишь свет от печки и уличный отблеск фонаря через занавеску.

Послышались шаги — мягкие, мелкие. Кто-то прошёл по коридору. Скрипнули доски.

Антонина, секретарь с соседнего кабинета, остановилась у двери. Тень замерла.

— Анна Николаевна… вы… ещё работаете?

— Да. У меня апелляция утром.

— Понятно. Вы знаете, что завтра из обкома будет представитель?

— Слышала, — ответила она спокойно. — Есть основания?