Страница 90

«Нет выкриков. Нет насилия. Плакаты не читаются. Ни одного распространённого экземпляра. Ни нарушения общественного порядка. Ни агитации. Только стояли. Значит...».

Она резко взяла лист бумаги, написала от руки:

1. Митинг не носил организованного характера.

2. Плакаты не распространялись — нет состава массовой агитации.

3. Нарушение порядка не доказано: видеозапись — прямое опровержение.

Она посмотрела на строчки, потом на плёнку. На экране — Красавин, молодой, растерянный, но стойкий. Стоит с двумя девушками. Позади — серые фигуры, милиционеры.

— Ты стоял за нас. Теперь моя очередь.

Свеча качнулась. Анна откинулась на спинку стула.

«С этим материалом можно просить переквалификацию. Или хотя бы добиться экспертизы. Хоть зацепка».

Её взгляд упал на сумку в углу. Там — деньги, остаток от сделки с Кравцовым. И вины. И решения.

«Я продала кусок совести — чтобы спасти кого-то другого. Счёт открыт. Сальдо минус. Но Красавин будет жить не в лагере».

Она достала папку, аккуратно вложила туда плёнку. Заперла ящик. Проверила замок.

За дверью снова послышались шаги. Голос Нины:

— Всё-то у неё горит по ночам. Не спит, всё пишет… странная.

Анна усмехнулась.

— Пишите, Нина, донос. Только подпись не забудьте.

Она вернулась к столу, взяла чистый лист и заголовок: Ходатайство о приобщении видеозаписи к материалам дела.

За окном шёл лёгкий дождь. Каменная башня осталась позади. Впереди — суд. И правда. На этот раз — с доказательствами.

Зал Ярославского областного суда был наполнен тяжёлым, вязким воздухом — не от жары, а от напряжения. На стене висел выцветший портрет Ленина, над столом судьи — облупленный герб. Вонь старого лака, сырости и мокрых пальто после утреннего дождя разъедала ноздри. Сквозняк трепал занавески у окон, и всё же было душно.

Анна стояла у стола защиты. Простое платье, тёплый свитер, валенки — не маска, а форма выживания. Она не смотрела на публику — ощущала их без слов: взволнованные студенты, партийные наблюдатели, пара журналистов, явно из местной газеты.

Судья Орлов листал материалы, глаза его почти не отрывались от бумаг, но Анна знала — он всё видит. Даже когда не смотрит.

— Свидетель, фамилия, имя, отчество, — голос судьи ровный, без паузы.

— Яковлев Алексей Павлович. Старший сержант милиции.

Он стоял неуверенно, потел, теребил ремень шинели.

— Приступайте к перекрёстному допросу, — кивнул Орлов.

Анна сделала шаг вперёд.

— Старший сержант Яковлев, вы участвовали в задержании гражданина Красавина двадцать пятого августа прошлого года на Красной площади?

— Да.

— Обстоятельства?

— Группа лиц стояла с плакатами. Нарушение общественного порядка.

— Уточните. Какие именно действия, по вашему мнению, нарушали порядок?

— Они… стояли с выражением… протеста. Это уже нарушение.

— Вы видели, как Красавин раздавал плакаты?

Сержант моргнул.

— Не раздавал. Но он стоял с группой.

— То есть вы не видели у него в руках никаких агитационных материалов?

— Ну… плакат вроде был.

Анна наклонилась к столу, подняла плёнку.

— Видеозапись с демонстрации, предоставленная следствию. Момент задержания. Вот Красавин — обратите внимание: руки опущены, ничего не держит. Подтверждаете, что это он?

— Похож… да.

— Значит, вы не можете утверждать, что он держал плакат.

— Ну… в толпе же все были…

— Уточните, сколько человек было на площади?

— Человек семь.