Страница 20

— Ещё, — Кира выпрямилась, протянула руку, требуя ещё тряпки, чувствуя, как каждая секунда уходит сквозь пальцы, как вода сквозь решето.

— Да хватит уже, — произнёс Радко, устало, с отчаянием, будто отрезал. — Крови нет, видишь, не течёт.

— Внутренняя кровь, — она ответила едва слышно, и в этом голосе проступила какая-то неуверенность, почти вина, — идёт внутренняя.

Он посмотрел на неё долго, изучающе, глаза сузились, брови сошлись.

— Ты откуда знаешь такое? — в голосе прозвучало и удивление, и подозрение, будто она открыла то, о чём здесь никто не говорил вслух.

— Училась, — Кира сжала губы, не отводя взгляда.

— Где ж ты училась? — голос стал ниже, недоверчивее.

— Неважно, — бросила она, даже не пытаясь объяснить, чувствуя, как слова повисают в воздухе, как куски непереваренной каши.

Марфа, не выдержав, опустилась прямо на землю, склонилась, качнулась всем телом, руки вцепились в волосы.

— Он мёртвый, — прошептала она, глядя куда-то мимо. — Мёртвый уже, я вижу…

— Он жив, — резко сказала Кира, громко, чтобы перекричать страх, который бился в висках. — Слышите? Жив!

— Врёт она, — откликнулся кто-то, с недоверием и злобой. — Шибко быстро всё делает. И слова эти её…

— Ведьминская наука, — шепнула соседка, прячась за чужие плечи. — Не по-нашему всё.

Кира замерла, глядя на Боряту и на их лица, чужие, мрачные, как грозовые тучи.

— Не хотите — делайте сами, — сказала она очень тихо, почти беззвучно, медленно поднимаясь на ноги. — Я уйду, если так надо.

— Стой, — хмуро бросил Радко, сжал её за плечо, — доделай до конца.

— Но они… — попыталась она сказать, взглянув на толпу.

— Пусть гавкают, — отмахнулся он, голос его стал грубым, усталым. — Кровь их словом не остановишь.

Она кивнула — коротко, молча, будто внутри всё уже опустело, — и снова опустилась на колени. Ладонь легла на бедро Боряты: под кожей было холодно, липко, но где-то в глубине всё ещё бился пульс — слабый, рваный, словно в последний раз.

— Нужна вода, — Кира склонилась ещё ниже, пальцы уже сводило от холода, и голос сорвался, стал совсем хриплым. — И тёплое укрытие, быстрее.

— Воды нет, — глухо откликнулся кто-то из мужчин. — Колодец промёрз до дна, не достать.

— Тогда снег, — резко бросила Кира, даже не оборачиваясь. — Принесите снег, кто-нибудь, быстро!

Толпа опять застыла, только сапоги шаркали по насту, и дыхание плывёт, клубится в морозном воздухе. Но вдруг одна девчонка, невысокая, светловолосая, лет двенадцати, метнулась к изгороди, насыпала снега в подол, подбежала к Кире, тяжело дыша.

— Сюда, — коротко сказала она, показывая на тряпку, что уже пропиталась кровью. — Сыпь прямо на рану.

Девчонка вывалила снег: крупные, колючие комки тут же начали таять, смешиваясь с густой, почти чёрной кровью, становились розовыми, красными, потом вся эта жижа текла по ткани, по земле. Кира скрипнула зубами, в горле стало горько.

— Ещё! Беги ещё за снегом, живо!

— Да замёрзну я! — взвизгнула девочка, жалко, испуганно.

— Не умрёшь, — резко отрезала Кира, уже не глядя. — Беги, говорю!

Мать Боряты вдруг снова налетела на неё, осатаневшая, с заплаканным лицом.

— Оставь его, слышишь?! Ты не видишь, он белый! Уже мёртвый!

— Жив, — Кира схватила женщину за руку, резко оттолкнула в сторону, сердце забилось ещё сильнее. — Если не поможешь, тогда и помрёт! Хочешь видеть, как кровь уйдёт до капли?