Страница 22

— Ага, — ухмыльнулся он, оглядывая её с ног до головы. — Маленькие, а силу имеют. Кто тебе их показал, городских духов?

— Училась, — ответила она коротко.

— У кого училась? — не отставал он, глаза сузил, будто искал ложь.

— В училище, — сказала Кира, упрямо выдерживая взгляд. — Я фельдшер по науке.

Толпа снова загудела, кто-то торопливо перекрестился, кто-то отступил, глядя на неё будто на чужую, опасную.

— Слышали? — голос Громилы грохотал, будто по брёвнам бил дубиной. — Ведьма сама призналась! Фель-дешер, так, выходит, зовут их у нечистой братии! Городское слово! Не по-нашему!

— Замолчи, — бросила Кира, глаза у неё сузились, голос сорвался, но звучал твёрдо. — Я спасла его, не слышишь?

— Спасла? — он шагнул ближе, словно хотел зажать её между собой и толпой. — А кто знает, кого ты спасла? Может, тело живо, а душа давно по Нави бродит? Может, он уже чужой среди нас?

— Не смей! — закричала мать Боряты, голос её хрипел от рыданий. — Не клейми его, не тронь сына! Он живой, я вижу, живой!

— Видишь ты, — Громила склонился чуть ближе, голос стал глухим, будто землю ворочал. — А духа не видишь. Не видишь, что теперь в нём не наше сидит. Смотри на её руки — вся в крови, по локоть. Чья это кровь, а?

— Его, — Кира не опустила взгляд. — Потому что я рану держала, не дала ему истечь.

— А руки твои чисты были, а? — не отставал Громила, всматриваясь в неё. — Не с ядом, не осквернённые?

— Я их вымыла, — Кира чувствовала, как дрожь поднимается от желудка к горлу. — Всё, как надо.

— Чем вымыла? — с нажимом спросил он, шагнул почти вплотную. — Водой убитой? Мёртвой водой после кипятка? — Он выхватил из-за пояса пучок сухих трав, с силой бросил в огонь. Пламя взметнулось, зашипело, запахло горечью. — Теперь вся деревня маяться будет.

Толпа взвыла тревожно, кто-то попятился, кто-то схватился за тёплый рукав соседа.

— Громила, хватит, — глухо сказал Радко, шагнув между ним и Кирой. — Девка своё дело сделала, не молоти зря.

— А ты, Радко, за кого теперь держишь? — резко повернулся тот, глаза у него метались, как угли в золе. — За мёртвый дух, за колдовку пришлую?

— За живого, — чётко ответил Радко, не моргая. — За парня, которому жизнь спасли. Я сам видел — кровь хлестала, он бы тут и остался, если б не она.

— Кровь — это дар, — глухо сказал Громила, поднимая руки к небу. — Её не тратят, не пускают в землю, не кидают в снег, не льют на огонь. Всё перепутала, всё…

— Что ты несёшь… — тихо прошептала Кира, чувствуя, как плечи её опускаются. — Если бы не я — он бы не жил уже.

— А может, лучше бы и не жил, — громко выкрикнул Громила, чтобы все слышали. — Чем так — с нечистым швом, с ведьминой меткой!

Толпа задвигалась, загудела, будто стая взбудораженных ворон, не зная, за кем идти.

— Ты язык прикуси, старый! — вдруг выкрикнула женщина с ведром, тяжёлый голос прорезал шум толпы. — Мальца жалко, а не болтовни ваши!

— Жалко… — протянул Громила, не глядя ни на кого. — Жалко вам будет всем, когда загниёт у него внутри. Я ж предупредил, на вашей совести…

Кира поднялась с земли, тяжесть навалилась на плечи, голова кружилась — дым и усталость, всё смешалось.

— Смотрите сами, — сказала она хрипло, сжав губы. — Если гнить начнёт — зовите. Не начнёт — не зовите и не трещите понапрасну.