Страница 50

Лес стоял тяжело — глухо, дышал словно сквозь сон, из самой глубины болот. Воздух был влажный, густой, и пах не только сыростью, но и гнилым деревом, старой хвоей, тяжёлым туманом. Каждый шаг отзывался чавкающим звуком: земля принимала сапоги, затягивала, будто не хотела отпускать. Комары висли плотным облаком, впивались в шею, в щёки, залезали за ворот, и отмахиваться было уже бессмысленно.

Кира шла уверенно, не глядя под ноги — здесь всё было знакомо до мелочей, даже с закрытыми глазами нашла бы тропу. Корзина висела на плече, ремешок резал кожу, натирал косточку, но остановиться хотелось только там, где между корней уже когда-то рос калган.

Она опустилась на корточки, дыхание выровнялось только через минуту. Корни тут были старые, чёрные, выползали из земли, как пальцы — с кривыми суставами, с наростами, будто кто-то оставил здесь ладонь. Она погладила один из них, шепнула:

— Ну хоть ты… хоть ты не подвёл.

Достала нож, осторожно принялась копать, но земля сопротивлялась: куски грязи налипали на лезвие, валилась обратно в ямку, засыпая только что разрыхлённое. Пальцы мерзли, а потом тут же становились липкими, грязь лезла под ногти, под запястье.

Вдруг позади щёлкнула ветка — хрустко, не как у зверя, а как у человека. Она резко выпрямилась, рука с ножом нависла над землёй.

— Кто там? — позвала, но ответом была только тишина, разорванная шелестом листьев — ветер, неторопливый, ленивый.

— Если это ты, Матвей, выходи, — крикнула громче, стараясь не выдать дрожь. — Я не боюсь.

Тишина треснула — из-за ствола, медленно, осторожно, вышел Матвей. Штаны мокрые до колен, корзина за плечом, в глазах усталость и лёгкая злость.

— А зря, — сказал он, фыркнув. — Тут и без страха помереть можно. Ты куда одна забралась?

— За калганом, — ответила Кира, не отрывая рук от земли.

— За калганом? — переспросил он, криво усмехнувшись. — А его ближе нет?

— Ближе вытаптали, — коротко бросила она, встряхнула запястьями, на пальцах густая земля, уже забившаяся под ногти.

Он подошёл ближе, посмотрел на её руки: вся по локоть в грязи, кожа исцарапана, ногти чёрные. Глянул на неё, в глазах зажглось что-то вроде одобрения, но вслух ничего не сказал.

— Ты бы хоть перчатки сшила, — ворчливо бросил Матвей, косо глядя на её руки.

— Из чего? — не отрываясь от корзины, ответила Кира, даже не удивившись вопросу.

— Ну, не знаю… из тряпки, из мешка какого, — пожал плечами он, словно хотел оправдать своё замечание.

— Лучше молчи, Матвей, — тихо сказала она, и в голосе проскользнула усталость, за которую никто не станет упрекать. — От тебя толку, как от ведра без дна.

Он хмыкнул, уголки губ дрогнули, но в глазах мелькнуло что-то похожее на обиду.

— Всё колешь, а потом удивляешься, что тебя боятся.

— Я не колю, — спокойно возразила Кира, — я говорю, как есть.

— А я говорю, что ты сама себя гробишь, — упрямо продолжил он, опираясь обеими руками на палку. — Один раз в трясину ввалишься — и конец. Тут не больница, никто искать не пойдёт.

— Не ввалюсь, — коротко бросила Кира, даже не взглянув в его сторону.

— Все так думают, — проворчал Матвей, но спорить больше не стал.

Она молча потянулась к корню калгана, нож легко вошёл в сырую землю, обрубил корень, который с хрустом отделился и тяжело упал в корзину. Земля прилипала к пальцам, к рукавам, но Кира работала точно, ловко, не спеша.

— Ну и ради кого, скажи, ты тут мокнешь? — не унимался Матвей, глядя, как она отряхивает ладони.

— Ради всех, кто потом придёт ко мне с кровью, — просто сказала она, не объясняя.

— Опять твои страшные слова, — вздохнул он, почесал шею под воротом, словно надеялся там найти утешение.

— Это не страшные слова, — устало возразила Кира, чуть прикрывая глаза, — это просто кровь.

Он вздохнул, посмотрел куда-то в сторону, будто искал там ответ, которого никогда не было ни в этом лесу, ни в словах, ни в ком из живых.

— Ты как мужик, — сказал Матвей, уставившись куда-то мимо неё, — ни слова простого, всё как будто из книжки, не по-нашему.

— А ты хочешь, чтобы я шептала? — Кира усмехнулась, голос стал чуть насмешливым, чуть усталым. — «Корень на силу, корень на кровь»? Вот так, да?

— Да хоть шепчи, — вздохнул он, обвёл взглядом лес, будто надеялся, что за их разговором никто не подслушивает. — Людям спокойнее будет.

— А мне? — спросила она спокойно, будто издалека.