Страница 62

— Привели, — сказал старший, остановившись у подножия лестницы, где каждый ступень скрипел по‑старому, будто всё здесь знало цену чужих следов. — Как велено.

Владимир спустился на одну ступень, не спеша, рука всё так же сжимала перчатку. Тень от навеса легла ему на лицо, но глаза были видны — тяжёлые, уставшие, но твёрдые.

— Живая? — спросил он, не повышая голоса.

— Да, — коротко отозвался старший.

— Говорит?

— Да не замолкает, княжич, — ухмыльнулся тот. — Всё “не ведьма” да “врач”.

Владимир посмотрел на неё. Долго, внимательно — так, как смотрят на что-то, чего не ждёшь увидеть. В его взгляде не было жалости, только усталый, жёсткий интерес.

— Сними верёвки, — сказал он, будто отдавал приказ себе.

— А если… — начал стражник, неуверенно косясь на неё.

— Снимай, — перебил Владимир, и в его голосе было столько холода, что возразить стало невозможно.

Стражник подошёл ближе, вытащил нож. Лезвие быстро, почти бесшумно, рассекло пропитанные кровью волокна. Кира вздрогнула, когда верёвка впилась в кожу последний раз, и кровь сразу же хлынула к онемевшим пальцам.

— Подойди, — сказал Владимир, не сводя с неё глаз.

Она не двинулась, только оперлась на стену, дыхание тяжёлое, скользкое, будто в лёгких копился тот же дым, что и в городе.

— Я сказал — подойди, — повторил он, тихо, но так, что воздух вокруг сжался.

— Ноги... — прошептала она, не в силах поднять голос. — Не держат.

Он кивнул кому-то за спиной. Молодой дружинник вышел вперёд, шагнул резко, грубо подхватил её под локоть, и его рука была твёрдая, холодная, как камень.

— Осторожней, — сказал Владимир, не глядя на того, кто держал её. — Она не конь.

— А на болоте-то бегала как жеребёнок, — пробурчал тот, всё ещё не отпуская.

— Сказал же, — холодно повторил Владимир, чуть медленнее, — осторожней.

Кира подняла голову, смотря на него снизу вверх — сквозь боль, усталость и весь этот тяжёлый воздух Киева, где каждый взгляд был приговором, и каждое движение — ценой.

— Зачем я тебе? — голос Киры прозвучал хрипло, едва слышно, и в нём не было ни страха, ни просьбы, только усталое желание знать.

— А вот это я сам хочу узнать, — сказал Владимир спокойно, не отводя взгляда. — Сначала думал, ты шпионка. Потом — что безумная. А теперь… не знаю.

— Я просто собирала травы, — прошептала она, с трудом подбирая слова, будто они были острыми, резали изнутри.

— На болоте, одна? — удивился он, в голосе мелькнула насмешка, но не злая, а будто ему самому хотелось поверить.

— Там растёт калган, — сказала Кира. Губы пересохли, голос дрожал, но она не отводила взгляда.

— У нас в Киеве тоже травы растут, — заметил Владимир, и теперь голос его был не насмешливым, а тяжёлым, как свинец. — Только тех, кто без спросу собирает, — в яму кидают.

— Можешь и меня кинуть, — спокойно ответила она.

— Не спеши, — Владимир склонил голову, в голосе появилось что-то упрямое, мрачное. — Сначала я узнаю, кто ты.

Он шагнул ближе, и от него потянуло запахом мёда, дымом, будто тянулся за ним весь Киев со своими банями, очагами и железом.

— Говоришь, врач? — спросил он, глядя внимательно.

— Да, — выдохнула Кира.

— А меня вылечишь? — уголки губ его едва заметно дёрнулись.

— От чего? — спросила она, уже не надеясь ни на что.

Он усмехнулся, тихо, без радости.