Страница 72

— Шить, — тихо сказала Кира, глядя в край лавки.

— И всё? — спросила Малуша, не отрывая взгляда от зерна.

— Да, — ответила Кира, упрямо, будто сама себе не верила.

— А лечить мужика от ссоры умеешь? — спросила Малуша неожиданно.

Кира не поняла, посмотрела вопросительно.

— Что?

— Чтобы не ругался, не бил. Есть травы такие, — пояснила Малуша, голос стал почти ласковым.

— Нет, — выдохнула Кира. — Не знаю таких.

— Значит, не знаешь самого нужного, — с усмешкой подытожила Малуша и снова села на лавку, перебирая крупу медленно, задумчиво. — У нас мужики-то как? Один день ласков, другой — словно беса в него впустили. Тут без травы не обойдёшься.

Кира молчала, опустила взгляд, сжимая подол рубахи так, что костяшки побелели.

— Ну ладно, — наконец сказала Малуша. — Не всех бабкам учат по уму. Некоторые только листья сушат да шепчут что-то. А у вас, говоришь, деревня какая?

— Под Переяславлем, — тихо повторила Кира.

— Под Переяславлем, — кивнула Малуша, будто для себя, — а река у вас там какая течёт?

Кира не сразу поняла, что вопрос не просто так. Молчала, стараясь вспомнить хоть что-то, что бы могло прозвучать правдой.

Сердце заколотилось сильнее.

— Большая, — сказала Кира, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Широкая...

— Широкая, — повторила Малуша медленно, будто перетирая каждое слово сквозь зубы. — Как Днепр, что ли?

— Ну... да, может быть, как Днепр, — неуверенно пробормотала Кира, глотая слюну, чтобы не выдать волнения.

— Рыбу ловите? — неотрывно спросила Малуша, не сводя глаз.

— Ловят, — выдохнула Кира, и это было уже просто словом, спасательным кругом.

— А плотины там есть? — чуть тише спросила Малуша, будто невзначай.

— Есть, — вырвалось у Киры, не подумав. — Большие... с мостами...

Пальцы Малуши остановились, зерно рассыпалось по корыту с глухим, неровным стуком.

— Плотины, говоришь? — медленно повторила она, теперь каждое слово тянулось вязко, с паузой.

Кира моргнула, как будто не расслышала, но молчание давило сильнее, чем любой окрик.

— Я... — начала она, но слова застряли в горле.

— Что — ты? — тихо спросила Малуша, и взгляд стал острым, цепким, как игла в пальцах. — Какие такие плотины?

— Ну... я не знаю... так у нас называют... запруды, наверное, — быстро проговорила Кира, едва не запнувшись на слове. — Чтобы воду держать.

— Запруды, — повторила Малуша, не отводя глаз. — А мосты при чём?

— Так... через воду... — Кира сглотнула, взгляд метнулся к полу. — Чтобы переходить.

— Через запруду? — уточнила Малуша, и голос стал чуть тише, будто она проверяла, дрогнет ли что‑то в Кирином лице.

— Ну... — Кира замялась, в голове путая все слова, ища хоть какую‑то спасительную правду. — Я... не помню точно.

— Не помнишь, — тихо сказала Малуша, кивнув, как будто уже знала ответ заранее. — А говоришь, большая.

— Большая, — прошептала Кира.

— Широкая, — добавила Малуша, перекладывая горошины с одной ладони на другую. — С плотинами. С мостами.

Кира опустила глаза, чувствуя, как под ногами будто разливается холод — тяжёлый, вязкий, похожий на тот, что был ночью на земляном полу.

— Может, я не так сказала, — попыталась оправдаться Кира, но голос прозвучал слишком тихо, чтобы всерьёз возразить.

— Может, — почти мягко повторила Малуша, как будто подыгрывала. — Может, и не так.

Она вытащила из корыта пригоршню зерна, стала медленно пересыпать его из ладони в ладонь, наблюдая за каждым зернышком.