Страница 3

Столкновение получилось тупое и тяжёлое. Лопатки одного въехали в грудь другого. Нож ушёл в сторону. Оба потеряли опору и рухнули не вперёд и не назад, а некрасиво, боком — прямо в натянутую верёвку с простынями.

Верёвка не выдержала.

Большие белые полотнища сорвались сверху целой стеной и накрыли их сразу. Один запутался рукой. Второй сел на корточки, пытаясь выбраться, но только намотал мокрую ткань себе на шею и плечи. Снизу из-под простыни показалась нога. Потом голова. Потом снова нога, но уже не та. Толпа заржала громче.

— Да чтоб вас всех! — глухо ревел крупный. — Где верх? Кто на мне сидит?

— Это ты на мне сидишь, тупица! Не тяни, это моя шея! Моя!

— Нож где?

— Какой ещё нож? Убери колено!

— Я не коленом!

— Тогда у тебя очень странный локоть!

Женщина с бельём уже не кричала. Она визжала от злобы и одновременно лупила обоих мокрой наволочкой.

— Не рвите! Не рвите, сволочи! Это на заказ! Это свадебное! Руки оторву! Всем троим оторву, а тебе, длинный, отдельно счёт выставлю!

Герой вывалился из корзины не сразу.

Сначала он упёрся ладонью в мокрый камень. Не уехал сам камень — уехал слой мыльной воды на нём. Ладонь поползла, локоть согнулся. Он поймал себя второй рукой за край перевёрнутой корзины. Плетение затрещало. Корзина начала складываться. Тогда он сменил опору, поставил колено, поднялся на бедро, потом на ступню. Простыня соскользнула с головы. Носок всё ещё висел на плече. С волос капало.

Он распрямился.

Пена стекала по щеке. Рубашка прилипла к телу. Один рукав оказался вывернут. На груди прилип чужой детский чулок. Перед ним на земле барахтались двое взрослых мужчин в чёрных куртках, накрытые белым бельём так, будто рынок вдруг решил сыграть свадьбу с помойкой. Третий, тот, что рухнул на арбузах, только сейчас начал садиться, держась за поясницу и матерясь уже без всякого задора.

Слева кто-то свистнул.

Справа девушка, до этого торговавшая сушёными кальмарами, прыснула так, что чуть не уронила поднос.

— Смотри, смотри, — задыхаясь, сказала она соседке. — У него чулок на груди.

— Я вижу, не слепая.

— Ему идёт.

— Тебе тоже пойдёт, если не заткнёшься и не начнёшь продавать.

Герой сплюнул ещё раз, отёр рот тыльной стороной ладони и сделал шаг назад, подальше от кучной драки под простынями. Он не добивал. Не добивал намеренно. Ноги хотели иначе, но уже не так уверенно, как минуту назад. Каждое резкое движение отзывалось в затылке сухим страхом — не боли, а пустоты после неё.

Рамка перед глазами мягко подсветила центр кадра. Люди вокруг вдруг оказались чуть темнее, а он сам, наоборот, словно попал под удачно выставленный свет. Из ниоткуда коротко щёлкнуло, как хлопушка на съёмке.

[ЗАСЧИТАНО: ЭЛЕМЕНТ ФИЗИЧЕСКОГО КОМИЗМА № 1. ПОСКАЛЬЗЫВАНИЕ НА АРБУЗНОЙ МЯКОТИ.]

Сразу за ним:

[ЗАСЧИТАНО: ЭЛЕМЕНТ ФИЗИЧЕСКОГО КОМИЗМА № 2. НЕЦЕЛЕВОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ РЕКВИЗИТА: ВЕДРО.]

И ещё:

[ЗАСЧИТАНО: ЭЛЕМЕНТ ФИЗИЧЕСКОГО КОМИЗМА № 3. ПАДЕНИЕ В КОРЗИНУ С БЕЛЬЁМ / ГРУППОВОЕ ЗАПУТЫВАНИЕ В ТКАНИ.]

Под ними всплыла тонкая зелёная полоса и медленно дошла до конца.

[УСЛОВИЯ УСПЕХА ВЫПОЛНЕНЫ.]

Он стоял, тяжело дыша, и смотрел, как крупный наконец выдрал голову из простыни и тут же получил по лбу деревянной прищепкой, которую кто-то швырнул из толпы просто потому, что мог.

— Вон отсюда! — заорал старик с арбузами, уже вооружённый половником. — Все! И вы, и этот мокрый акробат, и ваши дружки! Мне что, самому полицию звать?

— Полицию не надо! — немедленно отозвался кто-то с дальнего лотка. — Пусть сначала заплатят за мои креветки!

— За мои простыни! — перекрыла женщина с бельём.

— За мой таз! — тонко вступил мальчишка, поймавший кастет и теперь гордо державший его двумя пальцами.

Хриплый бандит наконец освободил одну руку и ткнул ею в героя, хотя сам всё ещё сидел на земле по пояс в мокрой ткани.

— Ты. Слышишь меня. Всё. Ты труп.