Страница 12

Курьер прыгнул через низкую перегородку между двумя секциями крыши. Черепица под ним хрустнула, но выдержала. Ли пошёл следом и сразу влетел в бельевую верёвку грудью. Не всей массой, а вскользь, но хватило. Верёвка врезалась под ключицу, мокрая рубашка шлёпнула по лицу, трусы зацепились за ухо.

Курьер, уже на следующем пролёте крыши, оглянулся и рявкнул со смехом:

— Тебе идёт!

Ли сорвал с головы чужое бельё и швырнул в сторону, не замедляя хода.

Впереди открылся разрыв между двумя домами. Небольшой, но неприятный: не тот, через который прыгают спокойно, и не тот, у которого сразу ищут лестницу. Просто расстояние, где любая ошибка делает человека новостью для соседей.

Курьер перелетел первым. Он помог себе рукой о край карниза и приземлился на следующую крышу с кривым, но удачным шагом. Ли вышел к краю на полсекунды позже и увидел, что прямой прыжок возможен, но скучен. И хуже того — недостаточно виден.

По левую сторону, между зданиями, висел старый рекламный щит. На нём улыбалась семья из четырёх человек, державшая бутылку молока так, будто это решение всех проблем цивилизации. Стекло на щите было пыльным, местами в разводах, крепления ржавые, один нижний угол уже треснул.

Он вспыхнул золотым контуром.

[КУЛЬМИНАЦИОННЫЙ POI.]

Под ним:

[ФИНАЛЬНЫЙ ТРЮК РЕКОМЕНДОВАН.]

И шкала, уже почти полная, начала требовательно мигать.

[SPECTACLE METER: 78%]

Ли разбежался.

Сначала три шага по черепице. На первом она держала. На втором один край плитки треснул под каблуком. На третьем он уже шёл в отталкивание. Вместо прямой линии к соседней крыше он дал угол чуть левее — туда, где висел щит. Это было красивее и хуже одновременно.

Плечо ударило в стекло первым.

Не грудь. Не кулак. Именно плечо. Стекло пошло белой паутиной, потом лопнуло сразу во все стороны, с сухим высоким звоном. Рекламная семья разлетелась кусками. Улыбка матери треснула надвое. Бутылка молока превратилась в дождь из прозрачных осколков и мокрой пыли. Металлическая рама щита взвыла, когда через неё прошёл живой человек, которому вообще не полагалось туда лезть.

С улицы снизу кто-то заорал:

— Мать честная!

Курьер, уже почти развернувшийся на бегу, увидел это и на долю секунды замер — не от страха, а от полного недоверия к человеческому устройству.

Ли вылетел из остатков щита на соседнюю крышу.

Приземление вышло не победным.

Сначала обе ноги коснулись черепицы, но слишком близко к краю. Черепица была покрыта тонкой пылью и городским жиром. Подошвы не схватили, а пошли вниз. Корпус попытался уйти назад, руки — в стороны, но вес уже повёл его к скату. Он заскользил.

Первая черепица под правой ладонью хрустнула и оторвалась. Вторая осталась в пальцах целиком. Третья ушла вниз вместе с куском известки. Склон крыши пошёл навстречу быстро и тупо, без возможности договориться. Он попытался упереться ботинком в выступ, ботинок сорвался. Локоть царапнул по кромке. Потом впереди оказалось окно.

Оно было открыто ровно настолько, насколько надо для максимального позора.

Белая занавеска вздулась от ветра. За ней мелькнули вращающийся барабан сушилки, пар, ряды висящих рубашек и женщина в сетке для волос, державшая в руках бельевой лист.

Она подняла голову.

— Нет, — сказала она заранее и очень правильно.

Ли влетел в окно.

Сначала плечом сбил раму. Потом бедром задел стол с простынями. Потом всем телом рухнул в тележку со свежим бельём — тёплым, пахнущим порошком и паром. Тележка не выдержала и опрокинулась. Простыни накрыли его с головой. Слева взвизгнула сушилка, справа шипнул паровой клапан. Женщина в сетке хлопнула ладонями по бёдрам и закричала на одной высокой ноте:

— Я же сказала нет!

Ли начал подниматься.