Страница 44

И только после окончания чайной церемонии, когда эвенки набили трубки табаком, хозяин, сладко затянувшись и одновременно поправляя угли открытого очага, обратился к внуку:

- Теперь говори, как живете. Все говори. Страшное дело, много говори.

Корней, передав в подарок хозяйственную утварь из бересты, подробно поведал про мать, отца, сестренку. Про ладный быт, про большой, теплый дом в котором они все вместе живут.

- Пошто старика забыли? Так долго не приходили?

- У нас устав строгий, не дозволяет из Впадины отлучаться, чтобы никто не проведал, где мы хоронимся. Особливо острожники.

- Э-э-э, острог теперь нету. Сгорел, страшное дело. Одни мы тут кочуем. Ниже род Сапкара кочует. Лучи совсем нет. Худо стало нам. Если купец сам не ходи, нам за припасом далеко ходи. Страшное дело.

 

Миновал полдень, когда наевшиеся ягеля олени волнистым, серо-бурым потоком потекли сквозь лес к реке передохнуть на ветре от комаров. Далеко неслось их шумное дыхание, шлепанье копыт, густое похрапывание важенок. Шерстистые, мягкие летние рога вскидывались и опускались, напоминая раскачиваемые ветром ветки кустарника, опушенные инеем.

При виде такой лавины Корнея охватило восхищение и гордость за деда, который легко управлял этой несметной ратью. Агирча, довольный произведенным впечатлением, сиял:

- Своим скажи: куда как хорошо живем... А у вас много оронов?

Узнав, что у зятя до сих пор нет собственного стада, старик помрачнел. Морща широкий лоб, он то и дело огорченно приговаривал:

- Бедный хутэ*, бедный, ой бедный!

Корней принялся успокаивать деда, объясняя, что домашние олени им ни к чему – ездить некуда, а для пропитания во Впадине в избытке диких.

- Э-э-э...- старик несогласно махнул рукой, - люди без оленя хорошо не живи, пропадай быстро. Моих оленей бери, хорошо живи.

Тронутый заботой и добротой, Корней не стал спорить с дедом.

Ягельные поля вокруг стойбища истощились, и эвенки через три дня свернули закоптелые берестяные покрышки с жердей чумов, сложили их на грузовые нарты. Женщины упаковали утварь в кожаные и берестяные вьюки, водрузили на спины верховых оленей сёдла – мягкие подушечки, крепко притянули к бокам сыромятные подпруги. Навьюченные грузовые олени вытянулись в длинную шеренгу. Среди них выделялись два с люльками из которых поглядывали самые младые представители кочевого племени.

Агирча взял поводной ремень, привязанный к шее вожака - самого крупного быка и ловко оседлав его, с криками «От! От!», повёл караван к месту новой стоянки. Откочевали верст на пять вниз по реке. Как раз к тому месту, где находились мощные солончаки. В дороге повстречали бурого медведя. Агирча уважительно поприветствовал его:

- Дорова, брат!