Страница 18

31 марта 1904 года, Эскадренный миноносец «Страшный».

Васильев лежал в проходе между рубкой и трубой, и ошеломленно смотрел, как над ним порхают руки с мотком бинта. Бинт был белый-белый, а руки черными-черными. «Кочегар» - догадался Васильев. «Значит уже из машинного на подмогу зовут... Плохо дело...». Из рубки выскользнул мичман Анкифиев, который, казалось вот только-только туда забежал. «Разбегался их бродь» - недовольно подумал Васильев, готовый думать над чем угодно, лишь бы не видеть этих рук, этого красного на бинте, этих звуков новых попаданий в корабль и не чувствовать разливающейся по телу боли. Пушки по прежнему стреляло две, но судя по всему, с подносом снарядом были проблемы.

- С прохода уберите! - рявкнул Анкифиев, и двинулся было дальше. В руке он держал несколько листов. - Хотя.. А ну-ка! - и мичман рывком оказался снова подле матроса.

- Заматывай — велел он, пположив на плечо Васильева одну из бумажек. - Слышишь, братец, эту бумажку отдашь любому нашему офицеру, первому, кого увидишь. - Надень на него пояс как замотаешь, видишь же, сам не справится.

И тут же побежал дальше. Вот он остановил боцмана, деловито скалывающего горящие доски с палубы, запихнул такой-же листок ему в карман, и тот, проорав «Слушаюсь, вашбродь» (Васильев понял по губам, слышно было очень плохо) потянулся за висевшим на фальшборте спасательным кругом.

Кочегар видимо сделал что приказали, так как через некоторое время Васильев осознал себя, наполовину лежащим, а наполовину прислоненным к рубке около своего, родного орудия, обращенному в противную от врага сторону. «Неужели поживу еще?» - вяло удивился матрос. И чувствуя, как не смотря ни на что, под палубой мерно молотит машина, пушечки нет-нет да стреляют, а снаряды японцев падают со все увеличивающимся разбросом, осмелился подумать — «и мы все еще поживем».

Взгляд, обращенный в море, опять за что-то зацепился. Еле заметная искорка.. Что-то знакомое, недавно тоже было что-от такое... Опять она кружится, словно шмель над цветком, опять растет размером. А потом что-то, наверное вспыхнуло. Или грохнуло. Или ударило. Потому что Васильев моментально отключился, и в сумраке небытия не было ничего. Только кружились две искорки, норовя его укусить. Но видимо, в этом сером сумраке, и Васильев был серый, невидимый им, потому что искорки куда-то улетели.

Нет, так лежать неудобно. Ноги приподняты — это хорошо, а вот то, что тело норовит съехать на бок... Так, кажется, я же был ранен, и меня следует положить в койку, а я тут сижу вот, заваливаясь, на небо смотрю...

И действительно, с места, где лежал раненный комендор, моря больше не было видно. «Мы же на борт опрокидываемся! И на корму осели...

31 марта 1904 года, броненосный крейсер «Баян».

По волнам, все чаще бившим в правую скулу крейсера, Вильгельм Карлович понял, что «Баян» набрал уже узлов восемнадцать. Детище французских кораблестроителей явно не собиралось останавливаться на достигнутом, и летело по ткани моря вперед словно нож раскройщика, все ускоряясь и ускоряясь. Полный ход дали сразу как позволила глубина, буквально сразу за внутренним рейдом, и в этой лихости и какой-то бедовости адмирал увидел неслабый такой кураж каждого, кто находился на мостике. Некий боевой фатализм берсерков, которых их слепая ярость помноженная на опыт непременно приведет к победе. Или в Вальгаллу, как получится. Но и то и то, Витгефт не сомневался, будет проделано красиво и с шиком. В этом весь Вирен и его команда. И среди этих викингов в безупречной форме, лихо и с наслаждением отдающих и исполняющих команды, он, контр-адмирал Витгефт был совершенно чужим. Как студент семинарии среди кабака, где гуляют хмельные конокрады.

Вот офицеры начали что-то восклицать, рассматривая в бинокли появляющуюся на горизонте картину боя. И ни разу, ни одного чертового раза, никто из них не удосужился что-то пояснить стоящему рядом адмиралу. Он чужой тут. Ну и хорошо, и просто прекрасно. Уши он погреет, для штабного служащего это навык просто необходимый. Пристроив на фальшборте мостика блокнот, куда он быстро вписал курс и скорость «Баяна» (имитируем рабочий беспорядок, а как-же), адмирал жадно ловил все происходящее.