Страница 85

Неведомая хрень.

- Его имени нет на стенах храма Ясукуни! И нет его имени там совершенно заслуженно.

На ступеньках стоял... - Такано тут же упал ниц в ритуальном сэйдза. Никакого сомнения, сам Иеясу Токугава. В своих парадных доспехах, ровно в таких, в каких он был изображен на знаменитой картине работы Цукиоки Ёситоси «Токугава входит во дворец». Правда сейчас принц Минамото не входил а выходил, не из дворца а из храма, а за его спиной вместо придворных стояли три терракотовых воина с нагинатами и ничего не выражающими лицами. Но вот лицо легендарного сегуна выражало. И то что оно выражало, никак нельзя было назвать радостью при виде верного сына Аматерасу.

- Я вообще не понимаю, что он здесь делает, ему не место даже у подножия этого храма. Бездельник и неумеха, решивший прославится, приняв помощь от пустоголовых демонов, которые даже не имеют права называться воинами! Все воинское умение которых — это прочитанные в учебниках истории ответы на вопросы, которые мы должны были решить сами!

- Он хотел помочь своей стране...

- Он навлек на нашу страну огромные беды. Ты, пустое яйцо, ты представляешь, что ты наделал? Хвала светлым ками, что наводимые их рукой артиллеристы сумели тебя прикончить, и возможно, у них еще не все потеряно.

Чем плох загробный мир — у Такано не было вакидзаси чтобы совершить сэппуку. А кстати, у грозного сегуна наоборот, вся, полагающаяся самураю пара мечей присутствовала за поясом. Интересно, как можно убить себя в загробном мире? Если он сейчас иллюзией меча вскроет иллюзию своего живота, то что случится с его ками? Развоплотится? И в чем, демоны его дери, его вина? Нет, он нисколько не сомневался, что раз сегун сказал — значит так оно и есть, но что он сделал не так?

- Господин Минамото, он принял помощь с чистым сердцем, не во благо себе, а движимый лишь заботой о своей стране и желанием помочь народу Японии занять достойное место в этом мире — невероятная дерзость, Уэджи продолжала стоять, даже ушки ее распрямились, а кончик хвоста начал подрагивать от злости.

- Заткнись, рыжая! - Такано видел, что Иеясу сейчас не на шутку разгневан, даже пара мельчайших капелек слюны только что слетели с его губ. - Это было бы хорошим ходом, если бы наш народ вел финальную битву со своими врагами. А что сейчас?

- Что сейчас? - промямлил Такано, плохо ухватывающий суть беседы.

- Ох, извини, благородный Такано, я забыл тебя уведомить. - Иеясу, похоже, взял себя в руки, и его лицо постепенно превращалось в маску. Но Уэджи, видимо, собиралась и дальше в манере гайдзинов, со своей непосредственностью, продолжать разговор на повышенных тонах и... Это было немыслимо, но она собиралась и дальше спорить с величайшим сегуном!

- Вы же приняли помощь этого голландца во время битвы при Секигохаре? Взяли его пушки? Почему им нельзя?

Иеясу, видимо посчитал, что говорить больше не о чем, и развернулся спиной, собираясь уходить. Хотя, немного притормозил повернулся.

- Если сравнивать сегодняшнюю ситуацию с битвой при Секигохаре, то у нашего народа сейчас свои голландцы. Англичане. Они, подобно Адзину Миуре хорошо, и максимально честно, помогли и пушками, и кораблями, и обучением. Как и мне, вам дали ровно столько, за сколько народ Японии мог заплатить. Дали явно и открыто. А что и как дали моему народу вы?

- Мы дадим нашему народу великую победу!

- Понимаешь, рыжая. И ты, придурок. Сейчас народ Японии даже не понимает, почему он выигрывает эту войну. Ему кажется, что это происходит от того, что он такой весь из себя великий, с неустрашимым духом, ему помогают боги. Наш адмирал, который оказался хорош только против китайских собак, сейчас каким-то чудом берет верх над русскими — уважаемой морской державой, закалившей свой флот в боях в те времена, когда японцы считали двухмачтовую джонку вершиной технического прогресса. Что вообразят о себе мои потомки после этой победы? Что никакая держава им не ровня?

- Вы правы, уважаемый господин Иеясу — похоже, Уэджи собралась немного уступить напору самурая. Эх, Такано прекрасно знал, что об этикете она имеет некоторое представление, но выполняет только отдельные его элементы. Это все равно что вообще не выполнять ничего, и к хорошему концу разговора вряд ли приведет. Сейчас Токугава даст команду, и терракотовые воины порубят их в лапшу. - Но мы не можем проиграть эту войну.

- Скажи, рыжая: а боги, а вернее ваши технические штучки, станут помогать нашему народу в следующей войне? А как ты думаешь — следующую войну нам выигрывать будет не нужно?

13 мая 1904 года Желтое Море.

Последний шар мины ушел под воду, когда море на востоке уже начало светлеть.

- Побежали-ка домой, Михаил Сергеевич, да поскорее бы. Там сейчас интересно должно получится.

- Да что там такого?

- Эскадра выходит. В море-с.

Кедров был доволен и великодушен. Пятьдесят восемь мин одной цепочкой аккуратно перечеркивали предполагаемый маршрут движения, облюбованный японскими караванами. Конечно, не ахти какая постановочка, но рано или поздно она должна сработать. А чтобы она сработала пораньше - Вильгельм Карлович уже должен начать действовать.

Сейчас на судах эскадры разводятся пары, взлетают то тут то там сигнальные флаги, снуют катера. Тральщики наверное уже торят фарватер. Хотя, если верить радиоперехвату (а что, наверное так и следует назвать то, что они с Витгефтом слышат из горошины), японцы действительно были уверены что фарватер надежно перекрыт, и плотно заминировать его еще не успели.

Да, нормального выхода не получится. Сейчас в Порт-Артуре обстановка приблизительно равняется пожару в борделе. Кто-то не успеет развести пары, у кого-то экипажи с берега не вернуться. Но Михаил Александрович немного увлекался (скорее, с сочувствием наблюдал) за еще одной английской забавой — боксом, и хорошо знал, что удар без замаха тоже имеет свою, не малую ценность, благодаря своей внезапности и неожиданности. Вы не готовы хорошо ударить, но и противник не готов хорошо блокировать. И через час, пожалуй (именно столько понадобится, чтобы радиограмма от дежурных «собачек» дошла до Того), пожар начнется и в японском борделе.

Нет, лучше стоять сейчас тут, на мостике «Решительного», чем участвовать в таком вот веселье. Еще позавчера, на совещании командиров кораблей, все наперебой ратовали за скорейший выход в море. Каждый был готов, каждый горел желанием. Вот сейчас и проверим, как вы готовы... Одно дело с горящими глазами рассуждать о чем-то таком вот, решительном, в штабе, а другое — действительно быстро выйти в море. По крайней мере, приказ контр-адмирала о приведении всех кораблей в готовность к прорыву к 10 мая все получили.

- Неужели на прорыв пойдем? - скептицизм Михаила Сергеевича можно было понять.

- Ну почему сразу на прорыв? Походим, поманеврируем. Может постреляем куда. Надо же готовиться нам, правильно? К прорыву или еще к чему. Вы же хотели нового Макарова. - дружелюбно уел командира миноносца Кедров.

На правах созаговорщика, Михаил Александрович теперь общался с контр-адмиралом достаточно коротко, и мнение Вильгельма Карловича по этому вопросу прекрасно знал. Нельзя бросать крепость.

Во-первых, сухопутчики не вытянут осаду в одиночку. Японцы уже показали свою решительность первыми атаками, в которых, казалось, не замечают потерь. Их артиллеристы показали хорошую подготовку, стреляя с закрытых позиций, о чем, как оказалось, их русские визави имеют весьма теоретическое представление. Мда-с, это послужило еще одним поводом для жарких дискуссиях в салонах между флотскими и сухопутными. Вот вам, господа, и первый аргумент, почему морской офицер получает жалование больше чем сухопутный. Мы — умеем. Вы — нет-с.