Страница 2

Затем она подняла фонарик — с пластиковым крепким покрытием внутри которого силиконовая форма женской вагины. Отвинтив колпачок, она посмотрела на его манящее отверстие. В этот момент на нее нахлынул поток эмоций: благодарность за заботу мужа, печаль из-за его отсутствия, возбуждение от полученного разрешения. Он так глубоко заботился о ней, позволяя ей эту уединенную радость, но она тосковала только по нему — пусть и по телефону.

Осознание этого глубоко взволновало ее. Ее пенис, прежде спокойный, начал шевелиться. Всего за пятнадцать секунд он преобразился — набух, удлинился, затвердел, превратившись в твердый столб желания. Черное кольцо усиливало это ощущение, сжимаясь у основания, наполняя вены, заставляя их пульсировать с настойчивой силой. Ее яички, теперь туго натянутые в объятиях кольца, усиливали ощущение нарастающего давления, которое требовало разрядки.

Гордон, шепча что—то в трубку, чтобы никто из невидимых коллег не подслушал, — хотя на крыше было безлюдно, - отважился задать вопрос, от которого у них обоих мурашки пробежали по коже.

- Она... поднялась, любовь моя? У тебя эрекция?

Ее голос, радостный и с придыханием, подтвердил это.

- Да, дорогой. Теперь она стоит прямо.

Пульс Гордона участился; ситуация обострилась, возбуждение его жены теперь было ощутимо по всему телу.

Она продолжила, в ее тоне слышалось удивление.

Она капнула себе на пальцы смазку, и аромат стал сладким. Затем, с дразнящей ноткой в голосе, она добавила:

- Я не собираюсь сейчас ничего говорить. Просто послушай.

Направив фонарик на кончик своего набухшего члена, она щедро нанесла смазку — ее гладкая, вязкая текстура покрыла и силикон, и ее кожу. Аромат ванили смешался с теплом в комнате, обострив ее чувства. Медленно, обдуманно она подалась вперед, головка ее члена раздвинула вход игрушки с влажным, хлюпающим звуком — непристойная симфония смазки и трения, которая эхом отдавалась в телефоне.

Ощущения были восхитительными: тугая, ребристая внутренняя поверхность обхватывала ее член, когда она погружалась глубже, смазка способствовала плавным, ритмичным движениям. Звуки становились громче — небрежные, настойчивые, ритмичные "чик-чик", которые выдавали ее растущий экстаз. Ее дыхание стало прерывистым, непрошеные стоны вырывались по мере того, как нарастало удовольствие, а бедра непроизвольно вздрагивали.

Она не знала, что в соседней комнате их дочь Барбара, которая все еще сидела за своим компьютером с тяжелыми от усталости глазами после своих тайных исследований, остановилась. Сквозь стены просачивался странный звук: влажное, повторяющееся хлюпанье чего-то, смешанное со сдавленными всхлипами ее матери. От любопытства она нахмурилась.

Она встала, тихо подошла к двери и неуверенно позвала.

- Мама? Что это это за звук?

Барбара, потерявшаяся в своих муках, не могла остановиться. Вопрос её дочери только усилил ее возбуждение, придав запретную остроту ее интимному акту. Она прикусила губу, подавляя более громкий стон, но звуки продолжались — объятия фонарика податливы с каждым толчком, слышно, как хлюпает смазка вокруг кожи её сладкого хуя. Она выдавила из себя запыхавшийся ответ, ее голос был напряжен.

- Ничего, дорогая! Просто... просто убираюсь в комнатеы. Возвращайся в свою комнату.

Но дочь озадаченно медлила, а странные звуки продолжали возбуждать ее невинное любопытство.

Тем временем, разговаривая по телефону, Гордон внимательно слушал, и его возбуждение нарастало, несмотря на окружающую обстановку. Звуки рисовали яркие картины: рука его жены направляет игрушку, ее тело выгибается в восторге. По мере того, как ее темп ускорялся, ее стоны становились все более безудержными — ничего подобного она не испытывала уже несколько недель. Кульминация неумолимо приближалась.

- Джеймс... Я не могу сдерживаться, - выдохнула она наконец.

С последним, глубоким толчком, наступило освобождение — поток густой спермы извергся в глубины силиконовой формы женской вагины. Сперма была вязкой, кремово-белый, пульсируя только вперед, наполняя игрушку своим теплом. Плотность была поразительной, накопленной за недели воздержания: тяжелая, почти студенистая, прилипающая к силиконовым стенкам. Барбара кончила настолько много, что её сперма стекала из под фонарика на её яица и кровать.

Тяжело дыша, она отстранилась, и напряженный член слегка обмяк в кольце. Но желание не исчезло. Отложив фонарик в сторону, она повернулась к ближайшему зеркалу, поворачиваясь перед ним под углом. Возобновив движения — теперь уже ручные, скользкие от спермы на её члене, — она начала дрочить свой обконченный спермой член целясь в зеркало. На этот раз она попала точно в цель: струи спермы забрызгали стекло, медленно растекаясь густыми дорожками вниз.

Гордон, его хриплый голос за кадром.

- Оставь немного для меня, любовь моя. Не смывай это.

Она лукаво улыбнулась, обмакивая палец в теплую эссенцию на зеркале.

- Я сама хочу свою сперму, - пробормотала она.

Зачерпнув щедрую порцию, она поднесла ее к губам, осторожно пробуя на вкус. Вкус был мускусный, слегка солоноватый, с едва уловимой сладостью — интимный, воплощавший ее собственные мечты.

- Каково оно на вкус? Нравится тебе, дорогая, - Поинтересовался Гордон, и его любопытство отразилось на ее снисходительности.

- Она сочное, сытное, напоминающее о нашей связи, - ответила Барбара.

Когда дождь за окном стих, их связь сохранялась, словно мост через хаос Готэма, пока долг снова не позвал Гордона в ночь.

На стене крыши издалека смотрела на всё это через окно комнаты Барбары Талия Аль Гул. Но она здесь была за дочерью Гордона, ждав пока она не уснет, что бы поискать важную информацию по газу Ядовитого Плюща с компьютера Барбары.

Соцсети:

Телеграм Канал

Все наши ссылки