Страница 125

Оживлённо разговаривая, я упустил момент, когда понял, что за мной никого нет.

Оглянувшись, я не увидел ребят. Кинулся назад, и от того, что увидел, волосы у меня встали дыбом:

Саша, лёжа на животе, с трудом держал близнецов, свалившихся с тропинки. Земля под ними просела, они висели, ухватившись за руки Саши, который держал их уже из последних сил.

Один миг ушёл у меня на принятие решения: если бы я стал вытягивать сверху кого-нибудь одного, другой мог сорваться. Поэтому я слез вниз, на съехавший участок земли, и подтолкнул наверх близнецов. Дети быстро вылезли наверх.

Облегчённо вздохнув, я посмотрел на ребят, стоявших на коленях, и почему-то со страхом смотрящих на меня.

Я попытался выбраться, но земля подо мной стронулась и поплыла. Я ухватился за единственную полынку, растущую на краю обрыва, но она легко вырвалась из земли. Я с ужасом смотрел на ребят, они, молча, в шесть широко раскрытых глаз, смотрели, как я сползаю в пропасть.

Что, опять?!

Я НЕ ХОЧУ!!! – с этими мыслями я полетел вниз.

Не так уж сильно я разбился.

Наконец-то кончилось это жуткое падение, когда катился по почти отвесному склону.

Лежу на камнях, смотрю в безоблачное небо, и мне хорошо. Одно не нравится: захлёбываюсь от крови. Но тут подбежал Вовка, осторожно повернул голову на бок. Трогать запретил, вдруг у меня что-нибудь сломано.

- Потерпи немного! – успокаивал он меня, потом что Саша не мог ничего говорить, он стоял возле меня на коленях, и плакал навзрыд, - Близнецы уже побежали в больницу, не волнуйся, они там мёртвых поднимут! Юра тоже с ними.

«Скорая помощь» подъехала так быстро, как смогла, двое санитаров с носилками осторожно переложили меня на носилки и понесли в машину. Близнецы приехали на ней, но со мной разрешили сесть почему-то только Вовке Осипенко.

В больнице меня раздели и положили на операционный стол. Заморозили чем-то лицо, и я потерял сознание.

Пришёл в себя только на другой день. Положили меня в двухместную палату, моим соседом был молодой парень, которому наказали ухаживать за мной.

- Проснулся? – улыбнулся парень, - Хочешь чего-нибудь?

- В туалет хочу, - признался я.

- Ходить можешь? – поинтересовался сосед, - Мне сказали, у тебя ничего серьёзного, только вывих руки и на лице… - парень поморщился, глядя на меня.

- Сотрясение? – спросил я.

- Не сказали, попробуй встать.

Сотрясения я боялся больше всего, с сотрясением невозможно будет заниматься теми упражнениями, которыми я занимался, нельзя кувыркаться. Я делался беззащитным, бери меня голыми руками. Между тем неделя, выпрошенная мною у Мамы, подходила к концу.

С тоской я думал, что моему счастью приходит конец.

Что же, философски подумал я, поднимаясь, за всё нужно платить.

Держась за спинку кровати, я стоял. Трусы мне оставили, вместо одежды выдали видавшую виды детскую пижаму, её я обнаружил на табуретке.

- Можешь не одеваться, туалет напротив, - сказал парень.

Я последовал его совету, держась за стены, прошёл в туалет, где над эмалированным умывальником висело мутное зеркало.

Я и раньше не считал себя красавцем, а сейчас, увидев себя в зеркале, чуть не заплакал. Да что там «чуть», заплакал, чего уж скрывать. Опять, как в прошлой жизни, была разорвана правая ноздря, и половина щеки, зашито было неаккуратно, нос сполз на сторону, щека собрана в комок.

Сходив в туалет, я промыл глаза, и вернулся в палату. Лёг на кровать, и отвернулся к стене.

Теперь Ниночка на меня не захочет меня видеть, думал я, мне самому противно видеть эту разорванную рожу. Я ковырял стенку пальцем, и тихо плакал.

- Ты чего? – испугался парень. Лёня, как он представился, - Что с тобой?

Я молчал, что я мог сказать? Что меня девочки не будут любить? У всех на это один ответ: «до свадьбы заживёт»!

Да знаю я, что заживёт, только от этого мне не менее горько.