Страница 6

– Алас! – едва слышно позвала Кейтлин, протягивая мальчику руку. – Мой славный Аласдар, иди сюда! Ближе!

Мальчик не смел шевельнуться. Бабушка смотрела на него все так же ласково, однако близость конца исказила ее черты, и ему стало страшно. Он ощущал присутствие смерти, которая уже предвкушала момент, когда сможет прибрать к рукам тело Кейтлин. Тело женщины, бывшей для него воплощением нежности, тепла и безопасности… Уютным гнездышком для ребенка, для его израненной души. Все женщины – мать, бабушка, сестра – представлялись ему приютом, в котором забываются жизненные невзгоды и тревоги. В ласковых женских объятиях, в сладковатом аромате тела, в музыке голоса находил он свое последнее прибежище.

Когда ему случалось бывать в церкви, он подолгу вопрошающе всматривался в лицо Девы Марии – женщины, подарившей жизнь Христу. Божий сын, человек, которого все почитают, а любил ли он Марию сыновней любовью? Хотя в детстве ему наверняка нравилось, когда она его обнимала… И наверняка ему хотелось ощутить тепло этих объятий, когда его распяли и боль стала совсем уж невыносимой для тела, которое, увы, оставалось телом человека… Да, по-другому и быть не могло.

– Алас! – позвал отец, и в его голосе мальчик уловил нотки раздражения и нетерпения.

– Иду, отец, – шепотом ответил он и медленно приблизился к постели.

– Подойди, Алас, не бойся! Я как была твоей старой любящей бабкой, так ею и осталась!

Александер преклонил колени и взял в руки дрожащую ладонь Кейтлин. Сдерживать слезы больше не было сил. Дункан встал и знаком предложил Марион выйти, чтобы Александер с бабушкой могли поговорить наедине.

Мальчик уткнулся лицом себе в рукав, не осмеливаясь смотреть Кейтлин в лицо. Он не хотел, чтобы она видела, как он плачет, и только крепко сжимал тонкие пальцы, которые столько раз, утешая, гладили его по волосам.

– Не надо, мой мальчик, – с легкой укоризной в голосе сказала Кейтлин и положила руку ему на голову. – Со мной можно не скрывать, что тебя гложет. Ну, посмотри на меня! Я хочу видеть твои красивые глаза!

Подавляя рыдания, Александер вытер щеки и поднял голову. Бабушка Кейтлин отвела от его лица черные растрепавшиеся пряди.

– Так-то лучше… А теперь расскажи, что случилось. Из-за чего вы с братом снова поссорились?

Вспомнив о размолвке с товарищами, случившейся незадолго до того, как бабушке стало плохо, Александер нахмурился. Ему не хотелось об этом рассказывать. Однако бабушка настаивала, и, как обычно, он сдался.

– Мы играли в войну, и Малькольм хотел, чтобы я был «подлым Кэмпбеллом». Но ведь я тоже Макдональд, как они, только этот болван Малькольм уперся, и все тут!

– А Джон? Он тебя защищал?

– Да, но только… Я хотел как следует проучить Малькольма, он заслужил, а Джон мне не дал.

– Ясно. Знаешь, я думаю, он поступил правильно. Или ты надеялся, что Малькольм передумает, если ты его поколотишь?

Кейтлин смотрела на внука, который понурил голову и кусал губы, чтобы не заплакать. С такой легкоранимой душой и острой потребностью в любви ему придется нелегко…

– Знаешь, ты очень похож на своего дедушку Лиама, – сказала она ласково.

Мальчик поднял на нее глаза. Ее слова обрадовали и взволновали его.

– Правда?

– Правда.

Лиам был таким же ранимым. Она угадала в нем эту черту во время их первой встречи – острую потребность быть рядом с тем, кто сумеет успокоить и утешить, что бы ни случилось. То, что многим мужчинам представлялось постыдной слабостью, Кейтлин считала признаком духовной зрелости, ведь только тот силен духом, кто умеет признавать свои слабости…

Как и остальным творениям Господа, Александеру придется научиться принимать свои слабости и жить с ними. Наступит день, и он наконец обретет душевное равновесие, а вместе с ним и способность быть счастливым. Сейчас же юность и злость заслонили собой весь мир. В отличие от деда, он еще не умел справляться с эмоциями, которые вырывались на волю вспышками гнева. Броня безразличия, за которой он пытался укрыться от недоброжелательности окружающих, грозила стать для него источником вечной муки.