Страница 15

– Что скажешь?

Александер повернулся к девушке, которая смотрела на него с нескрываемым удовольствием. Чувствуя, что краснеет до корней волос, он опустил глаза. Штаны и рубашка были ему велики, и из широких штанин и рукавов комично торчали его худые ноги и руки. Девушка сказала, что это одежда слуги. «Вряд ли он, бедняжка, вернется когда-нибудь за своими вещами…»

– Так намного лучше! – с довольным видом заключила она.

Вооружившись щеткой, она отделила от спутанной шевелюры прядь и стала ее расправлять.

– Остается только тебя причесать, и ты станешь красавчиком не хуже самого принца!

– Ай!

Выбора у него не было – оставалось только подставить голову и позволить девице делать все, что ей заблагорассудится. И все же прикосновения ее пальцев, перебиравших волосы и легонько массировавших кожу, были очень приятны. Закрыв глаза и позволив ей ласкать себя, он впервые за много-много месяцев ощутил настоящее удовольствие.

Зима в Хайленде выдалась морозная, но Александер даже не думал жаловаться. В горах он бы наверняка умер от холода и голода. Миссис Фрейзер согласилась приютить его при условии, что он станет зарабатывать себе пропитание работой, которую раньше выполнял погибший слуга. Еды в городе было мало, и стоила она очень дорого, поэтому мало кто думал о благотворительности, когда самому не всегда удавалось наесться досыта. Хозяйка производила впечатление женщины резкой и несговорчивой, но Александер был уверен, что сердце у нее доброе. Он ни разу не дал ей повода пожалеть о своем милосердии, хотя временами уставал до полусмерти.

Пришла весна. Теплый воздух с моря растопил остатки снега, скотина вернулась на пастбища и лакомилась свежей зеленой травой. Песни Конни вплетались в пение птиц. Она работала и пела все дни напролет. Александеру нравилось ее слушать – голос у девушки был очень красивый. Пение отвлекало его от мрачных мыслей, которые одолевали его во время работы.

О’Ши советовал ему вернуться в Гленко, и эта мысль преследовала его неотступно. Он надеялся, что отец все-таки не погиб, но встречаться с братьями было по-прежнему страшно. Ему ведь придется оправдывать свое непростительное поведение… И его непременно осудят, возможно, даже прогонят из клана. А что касается Джона…

О том ужасном дне у него сохранились лишь обрывки воспоминаний. Восстановить хронологию событий никак не удавалось. Похоже, его сознание не желало выстраивать факты в надлежащем порядке.

Сидя на перевернутой тачке, он думал о своем и механически обстругивал кусок дерева перочинным ножом, который подарила ему миссис Фрейзер. Когда пришло время оценить работу, он окинул взглядом грубо вырезанные завитки и поморщился. Узору недоставало гармонии, голова цапли выглядела слишком грубой. Но времени доделать рисунок не было, поэтому Александер сунул деревяшку вместе с ножиком в карман и спрыгнул с тачки. Приземлился он точно в свежую кучу лошадиного навоза, поскользнулся и едва не упал – чудом удалось ухватиться за висящую на стене перед пустым стойлом уздечку.

– Тысяча чертей! – выругался он сквозь зубы и принялся вытирать подметки о солому.

– Лучше и не скажешь!

В конюшне прозвучал хрустальный смех, и он повернулся на звук. Конни смотрела на него и улыбалась своей солнечной улыбкой. Он до того увлекся работой, что даже не заметил, как она перестала петь. Интересно, и долго она за ним подсматривала?

– Не слишком ты себя утруждаешь сегодня, да, Аласдар?

– Как раз собирался заняться делом, – краснея, буркнул он в ответ.

Она медленно подошла и положила руку ему на плечо. Прикосновение было ласковым, приятным.

– Что ты мастерил? Покажи!