Страница 37

Лишенного родительской ласки Жана Тупена, которого все в городе ласково звали Тупине[59], воспитали сестры-августинки, опекавшие местный приют для неимущих. Мальчик отставал в умственном развитии, но был очень доброжелательным и охотно брался за любое дело. Ему исполнилось четырнадцать, когда францисканские монахи взяли его к себе. Жители нижней части города привыкли видеть его на улицах Нижнего города, где он очень любил гулять, особенно когда в порт приходили корабли. Наблюдение за огромными судами, извергавшими на причалы набережной свои неисчислимые сокровища, доставляло ему неизъяснимое удовольствие.

Зазвонили колокола на церкви Нотр-Дам-де-Виктуар. Изабель вздрогнула. «Angelus»![60] Нужно спешить, если она хочет помочь Перрене и Сидонии с приготовлением ужина и собирается повозиться с тестом. Торопливым шагом они с Тупине отправились на улицу Сен-Пьер. Там она взяла из рук своего помощника корзину и протянула ему две аккуратно завернутые в бумагу булочки.

– Спасибо, милый Тупине! С тобой всегда так приятно ходить за покупками!

Покраснев от удовольствия, он взял подарок своими большими руками.

– Спасибо, мамзель Лакгуа!

Изабель чмокнула его в плохо выбритую щеку и стремительно вошла в дом семейства Пертюи. Изумленный Тупине так и остался стоять у порога.

По кухне разнесся звон разбитого фаянса.

– Вот мерзость!

– Перрена, попридержи язык! Здесь у нас не корабельные верфи!

Служанка показала Сидонии язык, благо та стояла к ней спиной и ничего не видела. Пожилая кухарка как раз закончила раскатывать тесто. Перевернув пласт, она окинула его взглядом знатока и снова взялась за скалку. Ее молодая помощница, бормоча себе под нос новые ругательства, принялась собирать с пола осколки миски и куски сыра.

– Отдам Мюзо! Этот пес и так уже толстый, как поросенок! А ведь я только что вымыла пол! Вот мерзость!

Сидония, которая как раз заворачивала в тесто фаршированных пряными травами пулярок, сердито на нее цыкнула. Изабель улыбнулась и подмигнула Ти-Полю, который смотрел в блестящий, как зеркало, металлический таз и строил рожицы. Она была на седьмом небе от счастья. Запахи двух пирогов – с заварным кремом и с яблоками на сливках – приятно щекотали ноздри девушки, весьма чувствительные к кулинарным изыскам.

– Мама Донни, посмотри, хватит? – спросила Изабель, кладя на стол терку и кусок капусты.

Сидония заглянула в плошку и внимательно осмотрела содержимое. На кухне ни одно решение не принималось без ее одобрения.

– Думаю, должно хватить. Положите капусту в котелок и долейте немного вина. Но только чуть-чуть! Капуста не должна в нем плавать!

Изабель сделала, как ей было приказано. Пожилая кухарка добавила несколько секретных ингредиентов, накрыла котелок крышкой и подошла к печи.

– Ти-Поль, передайте Батисту, чтобы принес еще дров! Не хватало, чтобы я подала на праздничный стол полусырых пулярок!

– Как скажешь, мама Донни!

И Ти-Поль выбежал из кухни через дверь, которая вела во внутренний двор. Старик Батист Лефевр выполнял в доме всю мужскую работу. Сегодня он с самого утра колол дрова, а обычно управлялся и за кучера, и за садовника, и за столяра, и даже выступал третейским судьей, когда господские дети ссорились. Он родился и вырос в Сореле и, как многие жители этого региона, променял серп и грабли на мокасины и кожаные гетры с бахромой, в которых удобнее охотиться за «бурым золотом» – бобром. Он наверняка бы разбогател, если бы не пагубное пристрастие к азартным играм.

Не имея ни су за душой и будучи больше не в состоянии спать на голой земле в лесах из-за проблем с суставами, он познакомился с Этьеном, и тот посоветовал старику предложить свои услуги его отцу. Семейство как раз похоронило верного слугу Мишеля, прожившего в доме двадцать восемь лет. Поначалу Батисту, который привык к широкому простору, пришлось тяжело, однако со временем он притерпелся к условиям оседлой жизни и даже научился ей радоваться.

Шарль-Юбер Лакруа с большим уважением относился к этому безотказному и честному человеку, который оказался таким же отличным помощником в доме, как и покойный Мишель. Он даже доверял ему отнести домой свой портфель с деньгами и документами, когда после длительного собрания во дворце интенданта ему нужно было еще отправиться по делам.

Ти-Поль вернулся вприпрыжку, снова уселся перед начищенным до блеска тазом и высунул язык чуть ли не до подбородка. Перрена не упустила случая на него прикрикнуть:

– Перестань пускать слюни в миску, маленький проказник, иначе мне снова придется ее мыть! Лучше очисти пару морковок!

– Мне – чистить морковку? Ни за что! Это женская работа!