Страница 105

– Куда это вы собрались, дочь моя? – спросила Жюстина из темноты гостиной.

Изабель вздрогнула, вскрикнула от испуга и обернулась.

– Мама? Но… Что вы тут делаете?

– Я задала вам вопрос, Изабель, и хочу получить на него ответ.

– Я… Я хотела прогуляться. Посмотреть на небо… Сегодня ночью оно такое чудесное!

– Ни в коем случае! Вы ведь только недавно выздоровели. Неужели вы хотите, чтобы все повторилось? До Рождества осталось меньше трех недель, и я не хочу, чтобы вы простудились снова. Мало того, вы можете заразить всю семью, и тогда в праздники нам всем придется сидеть дома. Вы этого добиваетесь?

Девушка опустила глаза и до боли стиснула кулачки.

– Нет.

– И потом, уже начался комендантский час. Что, если вы столкнетесь с английским патрулем?

Изабель вздохнула. Придется придумать что-то другое, чего бы это ни стоило… Она сняла накидку, повесила ее на крючок и, пожелав матери доброй ночи, побежала вверх по лестнице.

Жюстина с минуту задумчиво смотрела на то место, где только что стояла ее дочь, потом встала с кресла, чтобы вернуть на полку давно закрытую книгу. Изабель переменилась, и это ее раздражало. После того ужасного нападения, жертвой которого она стала, девушка могла впасть в глубочайшее отчаяние, как это случилось с юной Марселиной. Но вместо этого ее дочь просто-таки лучилась от счастья! Это вызывало вполне понятное любопытство. Одно-единственное чувство могло заставить ее забыть пережитое – любовь. Но ведь от мсье де Мелуаза давно не было новостей. Значит, случилось нечто, о чем она, мать, еще не знает…

Запахнув на груди шаль, Жюстина закрыла глаза. Это дитя было постоянным напоминанием о том, что она навсегда утратила. И зачем только Господь послал ей дочь? Чтобы еще больнее наказать? Изабель была так похожа на нее молодую, особенно сегодня… То же овальное личико, те же милые ямочки на щеках, которые появляются, когда она улыбается… Жюстине казалось, что она сама не улыбалась уже целую вечность, и видеть дочь такой счастливой, когда на них на всех обрушилось столько горестей, Жюстине было горько.

Жизнь принесла ей одни лишь разочарования, ожесточила настолько, что она самой себе стала противна. И как только это могло случиться? Ведь Шарль-Юбер всегда был образцовым супругом – внимательным и любящим, несмотря на холодность, которую она почти не пыталась скрыть. Ну почему она так упрямо продолжала жить воспоминаниями? Она могла бы научиться быть счастливой, если бы захотела, если бы постаралась забыть…

Настенные часы пробили одиннадцать. Нужно пойти и попросить Перрену сделать чашку травяного чая и принести ей в спальню…

Стараясь не заплакать, Изабель вошла в свою комнату и закрыла за собой дверь.

– Что случилось? – спросила Мадлен, удивившись, что кузина вернулась так скоро. – Александер ушел?

– Мадо, надеюсь, что нет! – пробормотала Изабель, бросаясь к окну. – Мама увидела, как я надеваю накидку, и запретила мне выходить, потому что я только недавно выздоровела. Господи, что же мне теперь делать!

– Она права, Иза. На улице очень холодно.

– Но я хочу выйти к Александеру! Мы не виделись больше недели!

– А мы с Жюльеном – больше двух месяцев…

Изабель обернулась к кузине. И правда, в своем эгоизме она забыла, что Мадлен с начала лета живет в разлуке с мужем. Надо же быть такой глупой! Она подбежала к кузине и схватила ее за руки.

– Прости меня, Мадо! Я думаю только о себе, эгоистка несчастная! Я забыла, что…

– Иза, не извиняйся, ты тут ни при чем. Почему ты должна быть несчастной, если я несчастна? Скорее это я – эгоистка. Мне бы радоваться твоему счастью…

– Мадо!

Изабель вытерла со щеки кузины слезу.

– Я люблю тебя, Мадо! Твои горести – это мои горести!

– Значит, твое счастье – это мое счастье! Открывай окно и скажи ему, пусть поднимается!

– Что? – Глаза Изабель расширились от изумления. – Ты хочешь, чтобы Алекс поднялся сюда, в мою комнату? Это безумие! А если войдет мама или папа? Страшно даже представить, что будет…