Страница 61

Третий уровень встретил их со всем советским радушием: яростный звон ламп, едкий, наэлектризованный воздух и пол, который дрожал, как будто где-то внизу, в самом подземном чреве, мчался трамвай-призрак с одной-единственной остановкой. Звук был таким, что не только уши, но и кости отзывались вибрацией — как тонкая настройка на чужой частоте.

В нос ударил запах — горелый, острый, с металлической ноткой, будто кто-то паял провода прямо в вентиляции. Воздух казался не просто тяжёлым — в нём была и горечь, и сладость, и что-то резкое, заставляющее слизистую неметь.

Егор поймал себя на том, что начал дышать поверхностно, едва заметно — как будто лёгкие сами отказывались принимать этот озоновый смрад внутрь. На вдохе чувствовалось что-то кислое, на выдохе — привкус электричества. Было ощущение, что здесь живёт не только техника, но и нечто ещё: воздух двигался по своим, непонятным маршрутам, срывался в короткие порывы, как вздохи, которые слышны только ночью.

Под подошвами ощущалась дрожь, регулярная, тревожная. Егор машинально смотрел себе под ноги, словно вот-вот ожидал увидеть рельсы, по которым в любую минуту пронесётся тёмный, пустой вагон — и оттуда, из глубины, на миг покажется чей-то взгляд.

— Ты это... — выдохнул он, глядя на стальной монстр в центре. — Это точно не котёл?

— Котёл? — Сергей усмехнулся безрадостно. — Если это котёл, то он варит реальность, доктор.

Егор приблизился. Устройство возвышалось, как памятник инженерному отчаянию: циферблаты, стрелки, рычаги — всё разномастное, с бирками на немецком. Кольцо из ламп мигало то красным, то синим, и с каждым миганием в висках пульсировало болью.

— Ну, — хрипло сказал он, — похоже на гигантскую настольную лампу. Только кто-то забыл к ней абажур и добавил апокалипсис.

— Не трогай! — резко сказал Сергей.

— Я и не собирался, — обиделся Егор. — В моём веке за такое без инструктажа уволили бы.

— В твоём веке, — пробормотал Сергей, — наверняка всё уже уволено.

— Согласен, — кивнул Егор. — Особенно здравый смысл.

Пауза застыла между ними — неуютная, насыщенная, как наэлектризованный воздух перед грозой. Было ощущение, будто слова, если бы они прозвучали, хрустнули бы в этом пространстве, как стекло под каблуком.

Воздух потрескивал — буквально, ощутимо, щекотал кожу на висках и пальцах. Между потолком и полом шёл тонкий ток: то ли статическое электричество, то ли нервное напряжение, то ли просто коридор решил тоже что-то сказать своим способом.

Где-то в углу, почти под самой трубой, щёлкнуло — резкий, короткий звук, будто кто-то в темноте щёлкнул пальцами или пересчитал что-то важное. Провод дал искру — на мгновение синий, дерзкий огонёк вырвался в пространство, осветил тень, блеснул на металлической поверхности и тут же исчез, будто поддержал разговор и сделал свой вклад в молчаливую реплику.

Егор краем глаза заметил это короткое свечение, и у него внутри тоже что-то щёлкнуло — в унисон, ритмично, как ответ на нервный сигнал этого места.

— Так, — Егор осторожно обошёл стол, — это и есть... как ты там сказал?

— Генератор разрыва, — ответил Сергей, глядя на пол.

— Звучит, как диагноз.

— Почти. Только больной — Вселенная.

— Прекрасно, — буркнул Егор. — Значит, у нас тут психиатрический случай космического масштаба.

Он наклонился ближе. Цифры на циферблатах шевелились, будто живые, стрелки дрожали в такт его сердцу.

— Слушай, — сказал он, не отрывая взгляда, — а ты уверен, что это не просто большая радиола?

— Доктор, — сказал Сергей, вытирая пот, — ты думаешь, я бы таскал тебя ночью по подвалам ради радиолы?

— Ну, может, у вас тут особый музыкальный вкус.

— У нас тут особое всё.

Егор протянул руку, не касаясь устройства, и почувствовал, как пальцы пощипывает током.

— Оно живое, — сказал он.

— Оно работает, — ответил Сергей. — И, судя по лампам, очень злится.

— Что оно делает, конкретно?

— Делает дыру, — коротко сказал Сергей.

— В полу?

— В мире.

— Замечательно. Я всегда мечтал попасть в ситуацию, где физика сдается без боя.

Сергей фыркнул, но без веселья.

— Лев за той дверью, — кивнул он в сторону ржавой створки в дальнем углу. — Он знает, как это выключить. Или включить. Смотря что произойдёт раньше.

— А что там светится зелёным? — спросил Егор, щурясь.