Страница 75

Комната напоминала сердце какого-то гигантского чудовища, которое только притворяется мёртвым. Всё здесь гудело, словно под кожей бетона бился огромный механический пульс. В воздухе висела сухая электрическая пыль, её можно было почти глотать, ощущая на языке вкус жжёной изоляции и озона. С потолка свисали кабели, переплетаясь, будто вены или корни, — они подрагивали от вибрации, металлическим шёпотом перекликались между собой, не желая отпускать взгляд.

По стенам вились фиолетовые всполохи — не свет, а скорее электрические фантомы, то ли выбивающиеся искры, то ли сбои в восприятии. Вдруг эти всполохи собирались в мутные лица — с кривыми ртами, растёкшимися глазами, мимолётные и лживые, как призраки на старых фотографиях. На секунду Егор замер, напрягся, уверенный, что вот оно — галлюцинация, наконец-то поехал, приехал, сдался. Но, приглядевшись, он понял: нет, это не его психика, не усталость, не вина. Это просто советская инженерия, такая, какой её и задумывали — невозможная, пугающая, живучая.

— Лев, — прокричал он, перекрывая гул, который дрожал в каждом ребре и отдавался в корнях зубов, — я вообще-то психиатр, а не электрик! У вас тут КТ-катастрофа на ножках, а вы мне «вставляй»! Что вставлять-то?

Ответ потонул в реве агрегатов, но Лев не растерялся — рявкнул коротко и хрипло, на бегу, будто отдавал приказ во время штурма.

— Цилиндр! — металлический предмет сверкнул в воздухе и тяжело шлёпнулся Егору в ладони. По весу он был как добрый термос, по виду — как неудавшийся детонатор, вся эта нелепая конструкция только добавила хаоса в происходящее. — В паз! На уровне груди! Против часовой стрелки!

— Против часовой — это куда, если я лицом к аду стою?! — голос сорвался на истеричный визг. Фиолетовые лица на стенах за его спиной будто усмехнулись, а агрегат рядом захрипел погромче.

— Туда, где тебя не станет! — выкрикнул Лев, уже открывая какой-то люк в полу, пальцы у него летали по кнопкам, как у пианиста по сломанному роялю.

— Великолепно, — пробормотал Егор, зажимая цилиндр, чувствуя, как дрожат суставы. — Инструкции на уровне советской медицины: «Возьмите таблетку и не умирайте».

Рядом что-то треснуло, кабели заплясали, как ужаленные, а электрические лица на стенах застыли в ожидании — будто сами не знали, выживет ли кто-нибудь из этих двоих.

Он попытался приблизиться к шару. Кабели ползли под ногами, будто живые. Один внезапно шевельнулся и ударил током по сапогу.

— Ай, мать вашу! — заорал Егор. — Оно живое!

— Это энергия! — отозвался Лев, уже залезая на пульт, словно капитан утопающего корабля. — Мы почти у цели!

— Да, у цели. Прямо на курсе — психиатрический диагноз.

Гул вдруг усилился. Из потолка посыпался бетон. И в этот момент дверь в дальнем конце взорвалась — в проёме показались люди в чёрных мундирах. Впереди — Надежда, бледная, в разорванной ночной рубашке, с пистолетом в руках.

— Егор! — крикнула она. — Остановись!

Он застыл.

— Что?!

— Ты уничтожишь всех!

— Поздно, — закричал Лев, — он уже начал!

— Ничего я не начал! Я вообще не понял, где у этой штуки верх!

Надежда шагнула ближе, дрожащие руки целились куда-то между Егоровым сердцем и его здравым смыслом.

— Уйди от генератора!

— Это не генератор! Это коллективная психиатрия в металле! — выкрикнул он. — Я в этом разбираюсь!

Сзади, из-за Надежды, вышел Рудаков. Улыбка у него была как у человека, который привык наблюдать смерть с комфортного кресла.

— Стреляй в доктора, — сказал он спокойно.

Надежда замерла.

— Я... не могу.

— Стреляй, я сказал. Он не человек.