Страница 80

— Так, — Лев тяжело выдохнул, устало опуская плечи. — Значит, остались мы двое. И город, который живёт по своим законам.

— Ну, это же Москва. Что удивительного? — Егор пожал плечами, но попытка пошутить уже не скрасила тоску.

Лев хмыкнул, будто хотел усмехнуться, но лицо не слушалось — только уголки губ дернулись.

— Слушай, — заговорил Егор после короткой паузы, не поднимая глаз, — если я правильно понимаю, то всё это... — он махнул рукой в сторону неба, где свет плыл, вязкий, как фиолетовый кисель, — результат работы генератора.

— Прекрасное открытие, доктор, — Лев скосил глаза. — Может, ты ещё скажешь, что горы — это холмы, выросшие в коллективной панике?

— Очень смешно. Я просто... — Егор потер лоб, — я просто не знаю, как это остановить.

— А ты уверен, что надо? — Лев заговорил тише, глядя мимо, будто разговаривал не с ним, а с городом.

— Прости, что?

— Может, оно само стабилизируется. Или наоборот, всех нас разнесёт к чертям — и тогда проблемы исчезнут естественным путём.

— Великолепно, — протянул Егор. — Вы инженер, я психиатр, у нас общий подход: «подождём, пока пациент умрёт, а потом запишем результат».

Лев посмотрел на него исподлобья, тяжело, как будто впервые увидел — и сам не уверен, кто перед ним: напарник, враг или последний свидетель той реальности, которую оба больше не могли объяснить.

— Не нравится — предлагай свой план, — хрипло бросил Лев, скрестив руки на груди, будто хотел не впустить холод, а задержать в себе хоть какой-то остаток уверенности.

— План? — переспросил Егор, и вдруг неожиданно для себя рассмеялся, но сразу закашлялся, прокашливая пыль, фиолетовый дым и, кажется, остатки былой реальности. — У меня, между прочим, медицинское образование, а не диплом по апокалипсисоведению!

— Значит, будем импровизировать, — отрезал Лев, вскидывая брови, как будто это была не первая их импровизация за последние сутки, год, жизнь.

— Импровизация — мой профиль, — согласился Егор, потрясая цилиндром, который никак не желал остывать. — Обычно она заканчивается увольнением, но тут, пожалуй, и увольнять уже некому.

Он снова посмотрел на горизонт. Там, где небо ещё минуту назад просто плавилось, теперь оно дрогнуло, как кожа на молоке, и вдруг прямо в центре — там, где должна была быть Красная площадь, — открылся гигантский разлом. В этом разломе плавали улицы, выкорчеванные мосты, осколки многоэтажек, странным образом сочленённые куски чужих жизней, и даже — да, кажется, хвост вагона метро, торчащий, как нерв.

— Лев... — не отрываясь, позвал он, едва дыша.

— Вижу, — коротко бросил тот, не моргая.

— Это... это ведь не просто свет? — спросил Егор, сам уже зная ответ, но всё ещё надеясь услышать что-то вроде «галлюцинация», «остаточный разряд», «весенний призрак».

— Нет. Это вход.

— Вход куда?

— Не знаю.

— Прекрасно, — пробормотал Егор, чувствуя, как в груди закипает истерический смех. — То есть у нас город, который сам себя засасывает в портал, и два идиота на крыше, один из которых недавно лечил людей разговорами.

— А другой стрелял, — буркнул Лев, подбирая уцелевший кусок кирпича.

— И что теперь?

— Ждать.

— Ждать чего? — тишина вокруг становилась густой, как перед грозой.