Страница 41

Глава 10 Разговор

– Здравствуйте, Симон Аршакович Тер-Петросян, меня зовут Тимофей Васильевич Аленин-Зейский. Именно мою супругу и ребёнка вам поручил убить Владимир Ильич Ульянов, – я посмотрел на Камо, который сидел на стуле и бессмысленным взглядом смотрел перед собой, руки его были скованы наручниками сзади. – Я тут узнал, что вы изображаете из себя сумасшедшего, невосприимчивого к боли, надеясь избежать петли. Вынужден огорчить вас: есть решение консилиума уважаемых врачей, которое признаёт вас лицом, симулирующим заболевание душевнобольным.

Я сделал паузу и посмотрел на кумира моего детства там, в прошлом-будущем, а теперь в этом мире смотрел на человека, который чуть не убил мою семью. От которого пострадал мой тесть, с трудом выкарабкавшийся с того света после ранения. Но злости, как ни странно, не было. Было любопытство.

– Вы все ещё живы, Симон Аршакович, только потому, что я лично попросил императора сохранить вам жизнь до тех пор, пока я не переговорю с вами. А так приговор вам вынесен, осталось только привести его в исполнение, – продолжил я.

Заключённый всё так же молчал, уставившись в одну точку перед собой.

– Вы думаете, что я вас провоцирую. Отнюдь нет. Понимаете, Камо, любого нормального человека, когда ему причиняют боль, а тот пытается показать, что ему не больно, выдают глаза. Да, вы можете заставить, так сказать, молчать на боль своё тело, контролируя его, но ваши зрачки выдадут вас, расширившись. С ними вы ничего поделать не сможете. Это и написано в заключении. Если вы продолжите изображать из себя душевнобольного, то вас завтра повесят, – я замолчал.

Заключённый так же молчал, и меня это стало раздражать. Кумир кумиром, но он чуть не убил моих любимых и дорогих людей, и, видимо, тоже относится к породе фанатиков. Ну да и чёрт с ним. Были у меня кое-какие задумки в отношении профессионального революционера Камо. Не получилось. А на нет и суда нет. Точнее, суд уже состоялся и приговор вынесен.

– Что же, Симон Аршакович, разговора не получилось. Посему покидаю вас. Завтра приговор приведут в исполнение, – с этими словами я развернулся и пошёл на выход из камеры для допросов.

Подойдя к двери, постучал. Откинулась заслонка дверного глазка, потом захлопнулась, и заскрежетал ключ в замке. Камо сидел в подвальном помещении Приоратского дворца, которое после поимки и содержания Уоллера-Ашетта было переоборудовано под камеру для допроса, а рядом – ещё несколько помещений для содержания особо важных, можно сказать, противоцарских преступников.

Вот я и не выдержал, на второй день после приезда спустился вниз, чтобы поговорить с Тер-Петросяном. Перед этим ещё вчера определив с императором возможность его использования в наших целях, чем очень сильно удивил Николая. Тот подумал над моими предложениями и дал добро на сегодняшний разговор. Но диалог не состоялся, поэтому сегодня Камо, по одному из вариантов развития событий, отправят в Петропавловку и там завтра повесят.

Да… Дела мои, делишки! Первым был Пилсудский, потом – английское королевское семейство, дальше – семейство Романовых, а теперь – Савинков, Камо. Так и до других товарищей дойду, тем более должок имеется. Мои размышления прервала открывающаяся дверь, и в этот момент я услышал за спиной:

– Что вы хотели от меня услышать?

Я повернулся и посмотрел на Камо, взгляд карих глаз которого стал острым и пронзительным.

– В принципе, ничего. Просто я знаком с вашей революционной деятельностью и не могу для себя понять, почему вы, Симон Аршакович, согласились стать убийцей женщины и ребёнка? Это же не ваши методы.

Тер-Петросян опустил голову, уставившись в пол, и глухо произнёс:

– Партийная дисциплина. Мне отдали приказ, я обязан был его выполнить.

– Спасибо, за правдивый ответ. Прощайте.

– И это всё, что вы хотели узнать?! – голос Камо, которым он задал вопрос, выражал огромное удивление.