Страница 18

— По имеющейся в Аналитическом центре информации в Японии внешней разведкой против России занимаются три ведомства: первое отделение Генерального штаба, третий отдел Морского Генерального штаба и политическая разведка при Министерстве иностранных дел. Представители всех этих служб присутствуют во Владивостоке и работают в полном взаимодействии. Думаю, не надо что-то говорить, чтобы определить на какую из трёх структур работает Каваками Тосицунэ — японский коммерческий агента во Владивостоке, также как и его секретари Судзуки Еносукэ, Сасаки Сэйго, Исида Торамацу, Иванага Какудзю и Сато Кэсадзо. Ещё два года назад, Константин Константинович, в ваше ведомство было направлено указание, отслеживать их деятельность. Какие-нибудь успехи есть? — поинтересовался я у ротмистра.

— Нет, господин полковник. Вы же знаете, какой штат в жандармской команде. Мы даже официальный надзор за постоянно проживающими в крепости и её районе осуществить толком не можем. А о негласной и агентурной работе с моими унтер-офицерами говорить, и смысла нет. Они ей просто не обучены, — виновато ответил тот.

— Ваше превосходительство, — выслушав Радиевского, продолжил я, обратившись к генералу, — как Вы понимаете, моя авантюра с переодеваниями была вызвана необходимостью незаметно встретиться с агентами. Хотя и с приключениями информация была получена. Предположительно, резидентом от первого отделения Генерального штаба во Владивостоке был Фуццо Хаттори, который организовал в городе школу японской борьбы, и сеть публичных домов с гейшами, причём не только во Владивостоке, но и в Порт-Артуре, Харбине, Хабаровске и даже в Чите.

— Не может быть, — не сдержавшись от удивления, воскликнул ротмистр.

— А почему был? — задал конкретный вопрос генерал.

— Неделю назад он отбыл в Японию. И, вернее всего, сюда больше не вернётся. На смену ему прибыл студент-стажер Токийской коммерческой школы с документами на имя Исидзака Дутомо.

— А вашим агентам можно доверять, Тимофей Васильевич? — тихо пробасил Дмитрий Николаевич.

— По поводу Исидзака Дутомо, думаю можно. Господин Артемьев по описанию опознал в нём одного из своих мучителей. Вторым был владелец фотоателье «Японская фотография» на Китайской улице Наито Тоширо, по совместительству капитан японского Генерального штаба. Так он представился. К сожалению, покойный Наито, как и специалист по пыткам.

Генерал и ротмистр вновь уставились на меня удивлённо-изумлёнными взглядами. Когда я кратко рассказал о своих приключениях, фамилий я не называл.

— Поэтому первоочередной задачей считаю арест Исидзака Дутомо, против которого есть показания Артемьева. И то, что они с ним сотворили, думаю, даст однозначное решение присяжных и суда, а также обыск в фотоателье. Возможно, ещё не поздно, успеем и найдём там улики. Массажиста также надо брать. А вот по остальным пока проблема. Доказательств нет никаких.

— И много остальных? — поинтересовался Воронец.

Я достал из сумки несколько листов бумаги, на которых с классификацией по группам разнёс информацию, полученную от Чжан Цзучана, и протянул их коменданту крепости.

Пока Дмитрий Николаевич знакомился с полученными сведениями о японской разведке в крепости, я вспомнил наш разговор с китайским «авторитетом». Он рассказал мне, почему решился на такие действия.

Просьба названного брата, конечно, играла большую роль. Но в большей степени на выбор повлияло то, что у него в «Могиле двадцати тысяч сохранивших верность» остались родители, братья и сёстры.

Когда в Люйшуне или теперь в Порт-Артуре началась резня, Цзучан будучи тринадцатилетним подростком смог спрятаться от японских солдат, которые ворвались в их дом. Потом было несколько дней ужаса, когда он пытался выбраться из города. Случайно встретился с двадцатилетним Чжан Цзолинем, который будучи сиротой в неудачное время нашёл работу в порту и также прятался. Дальше выбирались из города вместе. Оба были ранены, но смогли скрыться.

Цзолинь, пристроив своего названного брата в семью каких-то своих очень дальних родственников в Мукдене, в которой вырос сам, вступил в один из отрядов китайских солдат, покинувших Люйшунь и начавших партизанскую борьбу против японцев. По окончании войны патриотический порыв быстро угас, и вчерашние партизаны стали обычной бандой, которую Чжан Цзолинь вскоре возглавил. В общем, определённый счёт к японцам у названных братьев имелся. Но вопрос, как у Цзолиня оказался пароль от Тифонтая оставался открытым.

Между тем, генерал, знакомившийся со списком предполагаемых японских шпионов, мрачнел на глазах.

— Неужели это правда, Тимофей Васильевич⁈ — наконец произнёс Воронец.

— Не знаю, Ваше превосходительство, но очень похоже. Будем проверять. Точнее, Вы будете проверять, — ответил я.

— Господи, здесь даже служанка моей жены есть. Но я думал, что она китаянка.