Страница 20

Глава 5 Док

Я лежал и страдал от морской болезни на койке в каюте парохода «Ангара», который был во Владивостоке переоборудован в плавучий госпиталь Российского общества Красного Креста, и теперь направлялся в Порт-Артур. Во время этого рейса бывший пароход-крейсер «Москва» должен был зайти в Мозампо, куда мне так надо было попасть. Так что мне с оказией очень повезло.

Первоначально этот пароход, когда Морское ведомство выкупило его у Добровольного флота, хотели переоборудовать во вспомогательный крейсер. Даже установили на него по шесть 120-мм и 75-мм орудий Канэ. А адмирал Алексеев, будучи генерал-губернатором Маньчжурского военного округа и морскими силами Тихого океана, наметил использовать переименованную из «Москвы» «Ангару» как свою личную яхту-крейсер, так как пароход славился роскошной отделкой кают и салонов.

Но потом в ведомстве решили, что в Тихоокеанской эскадре отсутствует плавучий госпиталь. Орудия ушли на укрепление оборонной способности Владивостокской крепости, а эскадра получила госпитальное судно на триста пятьдесят две койки. На нём я и отправился в дальнейший путь из Владивостока.

Бортовая качка усилилась, заставив меня сесть на койке.

«Ну почему мой вестибулярный аппарат так и не может привыкнуть к такому издевательству над организмом⁈ Надо чем-то занять себя, а то опять придётся с ведёрком обниматься», — подумал я, пересаживаясь к небольшому столику, на котором лежали бумаги.

Попытавшись сосредоточиться на записях, ушёл мыслями в воспоминания об операции «Цунами», как я её назвал для себя.

На общем фоне борьбы с разведкой Японии её можно было назвать успешной. Вся беда была в том, что мы воспользовались во Владивостоке трудами и плодами моих китайских «друзей». Без информации от них ничего бы не было. А так удалось взять резидента первого отделения Генерального штаба майора Исидзака Дзэндзиро, который проживал в крепости, как студент-стажер Токийской коммерческой школы.

Коммивояжер с документами на имя Иванага Какудзю оказался старшим офицером третьего отдела Морского генерального штаба капитаном второго ранга Иноути Кинтаро.

Мой не состоявшийся мучитель и убийца капитан Наито оставил после себя в фотоателье множество фотографий офицерского состава крепости и экипажей кораблей. Как выяснилось, он специализировался на групповых снимках преимущественно военнослужащих. Брал за снимки меньше, чем другие фотографы, и военных, желавших сниматься именно у него, всегда было хоть отбавляй. В большом чемодане, который обнаружили в тайнике, фото были разложены отдельными группами с пояснительными записками. Приличное количество записей при обыске изъяли и у студента с коммивояжером.

Здесь столкнулись с ещё одной проблемой. Практически все толмачи, которые состояли на службе в крепости, были именно толмачами. Устную речь они ещё хоть как-то переводили, но вот с письменностью у них дела были швах, можно сказать, вообще никак. Про дешифровку записей говорить было просто грустно.

Пришлось обращаться к профессору японской словесности Восточного института Евгению Спальвину, а тот не нашёл ничего лучшего, как привлечь к расшифровке и переводу записей Наито, Исидзака и Иноути институтского лектора-японца Маэда Киецугу. Тот, правда, уже принял православие и отзывался на Захария Александровича, но, исключительно, если к нему обращались на немецком или английском языке.

Этот молодой человек окончил немецкое отделение Токийской школы иностранных языков, знал немецкий и английские языки, а также имел опыт преподавания японского языка иностранцам. Профессор Спальвин как-то смог уговорить Маэда три года назад переехать из Токио во Владивосток.

Когда я об этом узнал, то мне хотелось кого-нибудь пристрелить. А, точнее, уважаемого профессора Спальвина, причём, восемь раз подряд. Тем более, к этому моменту уже выяснилось, что в спортивном зале института обучением студентов приёмам джиу-джитсу занимается секретарь японского коммерческий агента во Владивостоке Судзуки Еносукэ, который как оказалось, по совместительству является капитаном японского Генерального штаба. В общем, куда пальцем не ткни — попадёшь в японского шпиона.

Самая интересная информация всплыла на третий день проведения операции. Вновь подсуетились то ли китайские, то ли корейские доброжелатели, видимо, воодушевлённые теми слухами, которые пошли по городу. На имя коменданта крепости пришло анонимное письмо с сообщением, что «японские диверсанты», ну это я их так мысленно обозвал, готовят взрыв затвора и водокачки Николаевского сухого дока, в который планировалось после «Варяга» принять «Новик» для осмотра и покраски подводной части.