Страница 80

На вторые сутки пути, когда совсем ничего оставалось до города Ляолян, меня из полудрёмы вырвал глухой взрыв, а потом поезд резко затормозил, так что со столиков посыпалась посуда. Тут же скороговоркой зачастили винтовочные выстрелы, изредка хлопал револьвер.

— Что случилось? — спросил меня проснувшейся от послеобеденного сна Вогак.

— Не знаю, Константин Ипполитович. Вернее всего, нападение на поезд. Только вот кто напал пока неизвестно, — пока отвечал генералу, успел достать из кобуры браунинг, сунул в карман запасной магазин и передёрнул затвор.

С прошлого года Browning model 1900 офицерам Русской императорской армии и флота разрешалось приобретать за свой счёт и иметь при себе вне строя вместо казённого револьвера. Браунинг имел перед Наганом огромное и решающее преимущество в быстроте перезарядки, не говоря уже о габаритах и массе, а также о величине усилия спуска, что напрямую влияло на точность стрельбы. У нас же в центре этот пистолет стал штатным.

Вогак, быстро поднявшись с дивана, натянул сапоги, после чего достал из дорожного чемодана Люгер и передернул затвор.

— Подарок германского военного атташе. Он знает о моей любви к новинкам вооружения, — пояснил Константин Ипполитович, увидев мой удивлённый взгляд.

В это время в наш вагон через входную дверь ввалился унтер Дежнёв, а за ним двое стрелков.

— Ваше превосходительство, — обратился он к Вогаку, как к старшему по званию, — хунхузы мост вместе с поездом хотели взорвать, но охрана помешала. Троих пристрелила, а двоих поймала. Смотреть на пленных будете? Там всё равно пути ремонтировать будут.

— Думаю, это будет интересно. Вы же говорите по-китайски, Тимофей Васильевич?

— Признаться, забывать без практики начал, но для первичного допроса словарного запаса хватит, Ваше превосходительство, — ответил я генералу, рядом с которым уже стояло несколько офицеров-попутчиков по вагону.

Приведя форму в надлежащий вид, вслед за генералом выбрались из вагона и направились к мосту, где собралась приличная толпа народу. Увидев генеральские погоны, народ расступался, давая Вогаку дорогу, и вскоре он стоял перед двумя маньчжурами или ханьцами в традиционной одежде, соломенных шляпах и косами. За руки их держало по паре пограничников.

Один из офицеров, подошедший раньше, задавал вопросы на английском языке, но китайцы с презрительной миной на лице высокомерно молчали. И вот это меня несколько смутило. И, видимо, не только меня. Подошедший Вогак резким движением сорвал шляпу с головы китайца, который вместе с головным убором лишился и косы.

— Как я и думал. Это японец, господа…

Больше генерал ничего произнести не успел, так как японский диверсант, резко отшатнулся назад, выводя из равновесия державших его бойцов, и, подпрыгнув, ударил двумя ногами Вогака в грудь.

Державшие японца стражники, потеряв равновесие, упали вместе с диверсантом на землю. Тот, воспользовавшись этим, и, освободив, как оказалось не связанные руки из захватов, нанёс резкие рубящие удары ребром ладони с правой и левой руки, попав одному из пограничников по горлу, а второму по носу. После чего, перекувыркнувшись назад, вскочил на ноги.