Страница 4

Родерик, глядя на взволнованное и задумчивое лицо Мары, освещенное огнем костра, внезапно коснулся ее руки.

— У вас есть муж, который будет тревожиться о вашем отсутствии? Любовник?

— Нет, — ответила она. — По крайней мере, я так не думаю.

— Вы так не думаете? Но разве можно сомневаться в собственной девственности? Она или есть, или ее нет. Может быть, вас ждет мать, отец или ребенок? Сестра? Брат? Духовник? Верная горничная? Болонка? Кто-нибудь будет вас оплакивать, если вы не вернетесь?

— Не знаю.

Ее бабушка, которая привезла ее в Европу, наверняка не знает, где она сейчас и что делает.

Париж оказался именно таким, как его описывала Элен: средоточием красоты, изящества и бесконечного обаяния. Они остановились у дальней родственницы, пожилой женщины с аристократическими привычками и связями, но пребывающей в стесненных обстоятельствах. С ней Элен любила подолгу беседовать, прослеживая запутанную генеалогию семейства Делакруа. В остальное время они с Марой гуляли по улицам города, пересекая многочисленные мосты через Сену, пробуя сладости в кондитерских, останавливаясь, чтобы выпить чашку чаю или кофе в уличном кафе, любуясь антиквариатом в магазинчиках на левом берегу и выискивая дома, в которых обитали знаменитые или скандально известные личности. Разумеется, они побывали в Лувре, прошлись по его бесконечным галереям, полюбовались картинами и скульптурами, о которых раньше только читали в книгах, зашли в сад Тюильри, открытый для публики, хотя дворец Тюильри считался официальной резиденцией короля Луи Филиппа.

Эти приятные прогулки закончились визитом к знаменитой портнихе, мадам Пальмире, после чего времени уже не осталось ни на что, кроме бесчисленных примерок и набегов на магазины в поисках шляпок, шалей, перчаток, корсетов и шелковых чулок. Самая удачная покупка Мары была сделана в модном магазине Гажлен, на улице Ришелье, где молодой продавец с сильнейшим английским акцентом и непроизносимым именем Уорт[1] бросил на нее один взгляд и тотчас же предложил ей шаль из тончайшей светло-серой шерсти, которую можно было пропустить сквозь обручальное кольцо. Эта шаль буквально создана для нее, горячо заверил он Мару. И в самом деле, шаль подчеркивала безупречную, как будто фарфоровую красоту ее кожи и превращала ее глаза в глубокие серые озера, полные тайны.

Пополнив гардероб, Мара и ее бабушка стали посещать Оперу, театр Французской комедии, званые обеды и балы, приглашения на которые были получены благодаря усилиям их титулованной родственницы. На одном из таких балов они и познакомились с Николя де Ланде.

Де Ланде был придворным сановником, служил в министерстве иностранных дел, хотя Маре так и не удалось узнать, чем именно он там занимался. Худощавый и черноволосый, с аккуратно подстриженными усиками и бородкой, он вел себя с церемонной обходительностью представителя дореволюционного дворянства и улыбался такой же ничего не значащей улыбкой. Он объявил, что очарован знакомством с дамами из Луизианы, некогда весьма ценной французской колонии, и предложил свои услуги, чтобы сделать их пребывание в Париже незабываемым.

Парижская кузина предупредила их, что водить с ним знакомство не стоит, так как, несмотря на изысканные манеры, на самом деле он вовсе не аристократ, а всего лишь мелкий буржуа, сын нотариуса и дочери мелкого землевладельца, желающий проложить себе дорогу в высшее общество. Но подобное проявление сословных предрассудков не произвело впечатления ни на Мару, ни на ее бабушку. Напротив, они стали обращаться к нему с еще большей теплотой, стараясь искупить высокомерную снисходительность своей парижской родственницы.

Лучше бы они ее послушали и прекратили знакомство в самом начале, так как закончилось все весьма плачевно. Де Ланде привел бабушку Мары в подпольный игорный дом, расположенный в одном из не самых респектабельных кварталов города. Азартные игры были запрещены в радиусе тридцати миль от городской черты, но в таком большом и богатом городе, как Париж, всегда можно было найти людей, готовых обслужить охотников до столь увлекательного времяпрепровождения. Поначалу игра казалась волнующей именно потому, что была запрещена, к тому же Элен выигрывала небольшие суммы. Но постепенно она втянулась, и игра стала наваждением. Она все больше и больше проигрывала. Де Ланде ссужал ее деньгами, принимая торопливо нацарапанные ею расписки в качестве векселей. Каждое утро после очередного проигрыша Элен клялась, что положит этому конец, но с наступлением вечера ее вновь неудержимо влекло к игорному столу. Мара беспокоилась, глядя на нее, но считала бабушку Элен разумной женщиной, хорошо понимающей ценность денег.

Настал день, когда Николя де Ланде нанес им утренний визит. Уверяя, что он в отчаянии от того, что приходится говорить такие вещи, де Ланде тем не менее признал, что больше не в состоянии покрывать карточные долги мадам Элен Делакруа. Она должна вернуть все, что задолжала ему, с процентами. Он не сомневается, что никаких затруднений не возникнет, поскольку всем известно, что плантации сахарного тростника в Луизиане приносят колоссальный доход, и он уверен, что сын мадам не преминет обеспечить ее деньгами, если она временно стеснена в средствах. Вопрос лишь в том, как все это устроить.

Элен пришла в ужас, увидев окончательную сумму своего долга. Как эта сумма могла стать такой огромной, она была не в состоянии объяснить. Но общий итог, аккуратно расписанный по дням, сходился и превышал сто тысяч франков. У нее не было ничего даже близко похожего на эту сумму. И она знала, что у Андре тоже таких денег нет.