Страница 44

— Как удивительно слышать такое от мужчины.

— Все мужчины это знают. Хотя бы те, кто не слеп, — простодушно признался Бальзак. — Что такое брак, если не попытка мужчины обуздать эту огромную любовь ради своих нужд, ради своей собственной пользы?

— Да, — согласилась Мара, и тут ее вдруг осенило. — Господин Бальзак, — продолжала она, — вы как никто знаете Париж и парижан. Как вы думаете, принцу было бы дозволено привезти свою любовницу, ну скажем, на бал виконтессы Бозире?

— Неужели вам хочется туда попасть? Это собрание обещает быть смертельно скучным.

— Я говорю серьезно.

— Вот как. — Он понимающе кивнул, доел свой апельсин, вытер руки носовым платком и сел рядом с ней на кушетку. — Должен вас огорчить, это не мой круг. У меня, конечно, есть друзья среди аристократов, но я не вращаюсь в этих сферах. Вы разочарованы?

Мара пропустила вопрос мимо ушей.

— Но вы пишете о них с таким же знанием дела, как и о беднейших жителях Парижа. Вы должны знать, что разрешено, что считается приличным.

— Аристократы, бесспорно, позволяют себе куда больше свободы действий, чем буржуазия. Третье сословие всегда действует с оглядкой на общественное мнение.

— Это не ответ, — строго заметила Мара, не сводя с него глаз.

Он вздохнул.

— Вы трудная женщина. Да, я полагаю, принц мог бы взять вас с собой, если бы захотел. Ведь вы не знаменитая куртизанка. Он с легкостью мог бы выдать вас за дальнюю родственницу, если бы возникла необходимость представить вас, например, королю.

— Боже упаси! — воскликнула Мара.

— Такой риск есть. — Бальзак пожал массивными плечами. — Но почему вы задаете такой вопрос мне? Почему не хотите спросить самого принца?

— Мне не хотелось беспокоить его попусту. Я хотела сначала узнать, возможно ли это.

Бальзак взял ее руку и поднес к губам.

— Я уверен, он не сочтет любую вашу просьбу беспокойством, мадемуазель. Неужели вы думаете, что он мог бы вам отказать?

— Запросто, — сухо ответила Мара.

— Вы его боитесь? — хмурясь, спросил Бальзак.

— Нет-нет. Но трудно бывает просить о чем-то для себя важном, вы не находите?

Она сказала слишком много и поняла это в ту же минуту, как слова сорвались с ее губ. Но, может быть, он не придаст этому значения?

— Вам не хочется, чтобы это выглядело так, будто вы оказываете свои милости в обмен на… привилегии.

— Я знала, что вы поймете, — кивнула Мара, стараясь говорить беспечно, но тут же изменила тему разговора, не дав ему развить свою мысль.

Они говорили о самых разных вещах, время летело незаметно. Один за другим вернулись все гвардейцы, а вслед за ними и Джулиана. Она выглядела сногсшибательно в костюме для верховой езды, состоявшем из черной юбки со шлейфом и черной бархатной блузы с серым крестом, вышитым на груди тесьмой, в стиле черных и серых мушкетеров Людовика XVIII. Поверх блузы был надет красный жакет, а на голове у принцессы красовалась шляпка с перьями, сделанная в форме скакового шлема. Ее сопровождали два поэта, чьи имена потонули в общем шуме, и разобиженный на весь белый свет граф, ходивший за ней повсюду с видом пса, охраняющего от посягательств особенно лакомую сахарную косточку. А еще через несколько минут в гостиную вошел Родерик. Он улыбнулся Маре с другого конца комнаты и отсалютовал ей бокалом вина, который поднес ему слуга.

Мара была рада, что он не сделал попытки подойти к ней. Она не видела его с раннего утра; она спала, когда он оставил ее. Что ему сказать, когда они сойдутся лицом к лицу, она представить себе не могла.