Страница 61

Наблюдая за игрой чувств на взволнованном лице Мары, Родерик восхитился ее тихим мужеством. Ей во что бы то ни стало хотелось знать правду. Она не отличалась вспыльчивостью, но в душе у нее горело ровное, неугасимое пламя.

— Тебе незачем себя изводить. Он скорее склонен сердиться на меня, а не на тебя, его возмущают мои недостатки. Ты полагаешь, он защищает меня? Это серьезное заблуждение. Куда вероятнее предположить, что он заботится о тебе.

— Этого не может быть.

— Он любящий отец, но ему вряд ли пришло бы в голову, что я нуждаюсь в его защите.

— Но с какой стати ему охранять меня?

— Он наделен изощренным умом и природным коварством. Думаю, он подозревает меня в намерении соблазнить тебя и одновременно расстроить план государственного переворота.

Она уставилась на него в изумлении.

— Ты хочешь сказать, он думает, будто это ты велел де Ланде вовлечь бабушку Элен в азартные игры, чтобы заставить меня подчиняться его приказам? Зачем это де Ланде?

Она сообразительна, подумал Родерик, надо будет иметь это в виду. Правда, не исключено, что она не сейчас пришла к такому выводу. Ее умозаключения могли быть плодом длительных раздумий.

— Чтобы заручиться моей поддержкой в покушении на Луи Филиппа.

— Но ты же ему не помогал! Ты защитил короля.

— Значит, я надул беднягу де Ланде. Плату взял, а слова не сдержал.

Мара прижала ладонь ко лбу, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Его слова приводили ее в ужас, но весь ужас заключался в том, что они могли оказаться правдой. Ведь совсем недавно она сама его подозревала в чем-то подобном. Внезапно ее лицо прояснилось.

— Нет, этого не может быть. Ты не подозревал о моем существовании, пока я не появилась в ту ночь в цыганском таборе.

— Ты к тому времени несколько недель провела в Париже. Что, если я тебя где-то видел — на улице, в театре? Вдруг я узнал о твоем прибытии… ну, скажем, из переписки между моей матерью и твоей бабушкой? А стоило мне тебя увидеть, как я решил сделать тебя моей любовницей, но это было бы невозможно, если бы мы встретились в чинном семейном кругу.

— Но ты же не мог не знать, что наши… отношения, если бы о них стало известно, непременно вызвали бы скандал!

— Ну, а может, я не думал, что они затянутся дольше, чем на несколько коротких ночей? Зато, когда ты оказалась в моих объятиях, я решил: пусть все идет своим чередом, и будь что будет, я приму все последствия, которые свяжут нас друг с другом.

Нет, это была всего лишь игра в слова, он просто поддразнивал ее.

— Как мог твой отец поверить, что его сын на такое способен?

— Запросто, — ответил Родерик, и его глаза затуманились. — Почему бы ему в это не поверить, если ты сама наполовину уже веришь?

— Ничего подобного!

— Ты так не думаешь, дорогая? И никогда не думала?

Мара бросила на него ледяной взгляд.

— Мне было бы легче разобраться в своих чувствах, если бы ты мне объяснил, почему де Ланде до сих пор на свободе. Почему он как ни в чем не бывало исполняет свои обязанности в министерстве?

— А откуда, — тихо спросил Родерик, — тебе известно, где он и что делает?

— Ты на что намекаешь? — возмутилась Мара.

— Вопрос был задан в рамках приличий.

— Это тебе так кажется! Но можешь не беспокоиться: тут нет никакой тайны, никакого подвоха. Я видела его в театре. Ты бы и сам его увидел, если бы не был так занят болтовней со своими друзьями-реформистами.

Родерик бросил на нее пристальный взгляд, в котором совершенно ничего нельзя было прочесть. Наконец он сказал:

— Есть такая старая поговорка: богу молись, а на черта косись.