Страница 4

Зима 1917

На первом этаже давно знакомого заводоуправления Нобеля было шумно, многолюдно и накурено до неразличимости лиц в трех метрах, несмотря на то, что курильщиков выгоняли на мороз.

— Следующий! Лесснеровцы! — выкрикнул сидевший за столом парень студенческого вида и поправил большую тетрадь перед собой.

К нему сквозь толпу двинулись двое рабочих средних лет с красными повязками, еще один высунулся в дверь на улицу и крикнул “Максим! Максим! Наша очередь!”. На него зашикали — из приоткрытой двери шарахнуло морозным воздухом, немного разогнавшим клубы дыма.

За спиной студента, занесшего перьевую ручку над записями, встал один из делегатов, которого я видел в особняке Кшесинской. Перед столом — дядьки-красноповязочники, кричавший и, видимо, тот самый Максим, куривший на улице.

— Завод Лесснера, вот список, — подал бумаги усатый дядька, — семьсот пятьдесят восемь человек.

Делегат принял бумагу, пробежал ее глазами и недоуменно спросил:

— Погодите, так вы что, котельный завод Лесснера? А где с механического, с “Нового Лесснера”?

— Курят они все, давайте пока нам.

— Черт с ними, выписывай.

Студент застрочил в книге, делегат размашисто расписался и протянул бланк усатому.

— Вон, в углу у делопроизводителя поставьте печать Петросовета и вперед, в арсенал. Телеги или автомобили есть? Двадцать шесть ящиков с винтовками и пятьдесят один с патронами.

— Есть, есть, — пробасил усатый. — Патронов только маловато, они же по шестьсот в ящике?

— По восемьсот, в пачках без обойм. Пока по пятьдесят на ствол, потом еще будет.

Лесснеровцы двинулись к выходу — кричавший и Максим радостно, а старшие недовольно крутя головами.

— Сахарный завод Кенига! Кениговцы! Тоже курят? Тогда фабрика Гергарди!

— Тут порядок, пошли, глянем, как на руки выдают? — потащил меня вглубь Красин.

Там тоже все было налажено и революционный прогресс двигался в ритме танго. Во дворе стояла пара грузовых АМО, с которых снимали тяжелые ящики и подтаскивали в помещение. Так же сидели за столами студенты-гимназисты, к ним по одному, громыхая тяжелыми ботинками, подходили рабочие — люди, никогда не державшие в руках не то что “катеньку”, но даже и пятьдесят рублей. Студенты сверяли фамилию со списком, сзади из ящика подавали новенькую винтовку. Красногвардеец брал ее в руки, клацал затвором, его фамилию и номер винтовки вносили в разграфленную на клетки амбарную книгу и давали расписаться в получении.

Я улыбался, а Леонид с неожиданной досадой сказал:

— Надо было двести тысяч требовать.

— И куда бы ты их дел?

— Запас карман не тянет…

— Вот ты куркуль…