Страница 9

— Ты офицер, с Георгием, другое отношение.

Фильтрацию бывших полицейских и жандармов закончили, часть, как Михеича или гонявшего Митю в детстве Никанорыча уже вернули на службу. А вот тех, кто не прошел сито, было решено отправить на фронт. Дело организовали просто — в полицию же брали только отслуживших, вот в их старые полки и направляли. Жандармский конный эскадрон так просто переименовали в кавалерийскую часть. Прием, проверка документов, сличение с учетными записями военного присутствия, выписка направлений и бумаг на дорогу… Ничего сложного, только долго и муторно. И да, прав оказался Федоров — сколько споров погасло, стоило только Мите скрипнуть портупеей…

В феврале по всем воюющим странам Европы прокатились антивоенные стачки и демонстрации. А в России съезд шел за съездом и состоялся, наконец, первый всероссийский съезд Советов. В Москве, на чем настаивал отец, упирая на то, что сюда гораздо удобнее добираться, да и с продовольствием в городе получше, чем в Питере. Больше тысячи делегатов, из них восемь с лишним сотен от Союза Труда, полсотни кадетов и беспартийные.

От Временного правительства выступать отрядили Керенского, произнесшего экспрессивную речь. Впрочем, о чем она была, Митя не смог бы вспомнить и через полчаса — слишком витиевато, слишком пафосно. Да и обязанностей по охране здания Большого театра, порученной симоновцам, никто с него не снимал. Но съезд внимательно выслушал Александра Федоровича и громко похлопал.

И даже принял резолюцию “О войне”, с объяснением, почему необходимо защищать революцию от германцев. А потом занялся более насущными делами — унификацией уже созданных Советов и созданием школ подготовки специалистов для Советов.

— Да ну, что это за подготовка такая, три месяца? — вопрошал Митя у заехавшего в гости Муравского.

— Три месяца лучше, чем ничего. Начнем устраиваться понемногу, там и другие школы откроем, на полгода, год.

— Стратегия малых дел?

— Что-то вроде.

— Дядя Коля, а что с Керенским случилось? Он же вроде в Союзе Труда был?

— Головокружение от успехов, Митя. Сказал речь, сорвал овацию, понравилось. Еще сказал — фурор, еще больше понравилось. Любимец публики, лучший оратор Петрограда. И пошло, революционная фраза и лишь бы на гребне себя чувствовать. Депутат-нарцисс. А я — депутат-балбес, потому что вовремя не разглядел.

— Митяй, привет! — прогудел от двери Терентий. — Как сам, домашние волнуются?

— Да в порядке все, — улыбнулся Митя.

Жекулин был на редкость живописен — в кожаных брюках и куртке, в вороте которой виднелась тельняшка, в кожаном шлеме с очками-консервами на лбу и с висящей поперек груди деревянной кобурой маузера. Возле его ног как всегда с мрявом вились неведомо откуда бравшиеся коты.

— Чего это они?

— Да черт его знает, сапоги новые, может, где с валерианой лежали, вот они на запах… Да черт с ними, собирай своих мячебойцев, поехали.

— Куда?

— Анархистов выселять и разоружать.

— Так они же наши?