Страница 56

— Да, это нужно напомнить народным судьям постановлением Верховного Суда, — поддержал меня Муравский.

На том и завершили Исполком — усилить контроль и встряхнуть старых спецов, но без жестокостей. В конец концов, у нас полно невырытых каналов, руки нужны.

Расходились, как и положено революционерам, огородами, остались я, Красин да Савинков.

— Как там подготовка Первомая?

Еще осенью мы решили, что Советам не хватает государственных праздников, а что может быть лучше, чем День международной солидарности трудящихся? Тем более войны у нас закончились, левое движение в Европе сильно укрепилось, так что есть повод собраться и отметить. Ну и заодно подумать, а не организовать ли нам свой Интернационал, советский? Пригласили всех, до кого смогли дотянутся — немцев, поляков, итальянцев, китайцев, финнов, профсоюзы, просоветские партии… Практически конгресс.

— Все неплохо, почти все приглашенные едут, — наконец-то улыбнулся Красин.

— А с царским семейством?

— Прием активов почти завершен, до праздника отправим последних.

Царское семейство меняли, как военнопленных, только не на таких же сидельцев, а на царское же достояние за рубежом. Получили доступ к счетам в Дании — уехала Мария Федоровна. К счетам в Англии — Ольга и Анастасия. Во Франции — Сандро и Мария. Вот и остались только сам Николай и Татьяна, с ними доктор Боткин и прислуга, а Собко уже готовил поезд, чтобы вывезти последние осколки империи, к вящей радости монархистов.

И будет у нас клуб изгнанных помазанников: Николай в Дании, Вильгельм в Голландии, Виктор-Эммануил в Испании. Еще Георга аглицкого в Бельгию законопатить, совсем бы хорошо стало — пусть себе кузены сидят на задворках и в гости друг к другу ездят. Но тут дело такое, пока неясно, как английский пролетариат справится.

Под конец разговора Красин, оглядывая перевезенную из Сокольников мебель кабинета заметил мне:

— Я же говорил, что жить здесь не хуже!

— Леса очень не хватает.

— Ну, знаешь! Что теперь, из-за тебя столицу в Сибирь переносить? — засмеялся Борис.

— Хорошая мысль. Не в Сибирь, конечно, а куда-нибудь в Самару, например.

— Ладно, шутки в сторону.

И Савинков огорошил меня тем, что у эсеров назрел раскол. Я это предполагал и раньше, но не знал, что все зашло так далеко — Авксентьев, Спиридонова и Чернов уже почти поделили партию на правых, левых и средних. И что-то мне подсказывает, что правые эсеры выдавят остатки кадетов из уютной ниши и сами станут оппозицией. Возможно, в оппозицию, только слева, уйдут и стремительно консолидирующийся Союз синдикалистов, где появились сильные лидеры — Боровой, Волин, Аршинов… Но как оказалось, это были только цветочки, поскольку Борис и Леонид закинули пробный шар об организации партии “практиков”… Тут было о чем подумать — в нее попадут лучшие организаторы из всех ветвей Союза Труда и и такая партия наверняка станет правящей. С одной стороны, хорошо, меньше идеологической грызни. С другой — есть опасность выродиться в чисто технократическую группу, без какой-либо идеи.

Слушавшая наши разговоры Наташа чем дальше, тем больше кусала губы, а потом все-таки решилась:

— Мальчики, у меня есть очень серьезные сведения, но обещайте мне, что никому и ни за что их не расскажете.

Мы тут же пообещали.

— Не спрашивайте, откуда знаю, просто примите к сведению. У Старика редкая болезнь мозга, она прогрессирует, пять-шесть лет и он будет неспособен работать.

Вот это номер… Мне осталось никак не больше, Чернову сорок семь лет, Красину пятьдесят, Савинкову сорок. Получается, среди нас сейчас сидит будущий глава Союза Советов…

Этих дней не смолкнет слава

Не померкнет никогда

Красной Гвардии отряды

Занимали города!

Оркестр и слаженный хор симоновцев заглушили все, а душа моя от любимой песни сразу воспарила, иначе не скажешь. Круче нее, наверное, только “Прощание славянки” меня разбирает. Рабочие шли под красными флагами и транспарантами, причем, похоже, несли все, включая несколько устаревшие “Ответим на рану товарища Скамова беспощадным террором против уголовных!” и “Смерть панской Польше!”

— Хорошая песня получилась, — Андронов махнул рукой в сторону динамовцев и торпедовцев. — И как быстро разучили, мы ведь ее только три дня, как напечатали.

Я только улыбнулся, хороших песен сегодня много. Вот мелодия, в которой с некоторым трудом узнается “Интернационал”, а уж текст, исполняемый товарищами из Поднебесной, вообще непонятен всем, кроме них самих.

Следом за мяукающей колонной вышли нестройные ряды под черными знаменами. Под развеселые гармошки они с присвистом пели даже не “Яблочко” и не народно-революционную песню “Цыпленок жареный”, а новое и незнакомое:

Не дрожи, колено —

Наше дело лево!

Мы за вольный рево-