Страница 40

Лето 1904

Свадебное путешествие, если это можно так назвать, прошло как в тумане — слишком много дел пришлось сразу сразу. На нашей фирме мы, бывало, вели и по десятку проектов одновременно, но у нас были телефоны, компьютеры, автомобили, в конце концов!

Вот чтоб я еще раз взялся готовить конференцию на расстоянии! Причем не просто собрать всех, подготовить и принять решение, нет, сделать это так, чтобы полковник Акаси ничего не почувствовал, да еще и увести ассигнованные им деньги, чтобы концов не найти.

Красин, Савинков, Исай, Никита Вельяминов — вымотались все, кто был причастен. Так что когда пришла пора ехать за Наташей, я тупо взял два билета, затребовал у проводника целое купе, отдал ему паспорт и наказал будить меня только в крайнем случае. Ну или в Берлине.

И завалился спать.

Проводник, хоть и видел меня не в первый раз, счел необходимым предупредить, что на русско-немецкой границе из-за разной колеи надо будет перейти из одного поезда в другой и во сне это будет затруднительно. Но до границы я проспал честно и в Берлине сошел с поезда хоть немного пришедший в себя.

Не знаю, как там Сан-Суси, но центр волею кайзеров изобиловал тяжеловесной имперской архитектурой и не менее тяжеловесными памятниками. Полная мраморная родословная Гогенцоллернов от Альбрехта Медведя до Вильгельма I стояла вдоль Аллеи Победы, выходившей на широкую Кенигсплац с памятником Бисмарку, Рейхстагом, генеральным штабом и завершающим эту монументальную фразу восклицательным знаком — приземистой колонной Победы. Казалось, Берлин был создан исключительно для парадов и шедший со стороны Унтер-дер-Линден под оркестр полк или батальон только подтверждал это.

Впрочем, чем дальше от центра, тем больше затухало это впечатление. Дома, трамваи, U-bahn на эстакадах, деревянные павильончики с сельтерской и содовой водой, баржи на Шпрее делали Берлин более человеческим, что ли…

Телеграммы, в том числе и отчеты из Парижа, лежавшие на главпочтамте, пришлось читать по дороге в посольство. Там меня ждали — Сэмюэл Смит заблаговременно сообщил о визите, я отдал его письмо послу Тауэру и был передан с рук на руки консулу, с которым мы договорились о дате, времени и необходимых формальностях при регистрации брака.

— Как вам вообще в России, мистер Скаммо? — поинтересовался американец.

— Неплохо, широкое поле для работы и бизнеса, дефицит инженеров, можно сделать много денег. Разве что странные законы.

— О да. Эта их абсолютная монархия, когда все цивилизованные державы имеют представительную демократию или хотя бы монархию конституционную. Но я слышал, что из-за войны растет недовольство? — а молодцы ребята, тянут информацию из всех источников, не только официальных.

— Да, и чем дальше — тем больше. Я полагаю, если не будет крупных успехов на Дальнем Востоке, это может привести к большим беспорядкам, — дежа-вю какое-то. Я же буквально пару недель назад разговаривал с американском консулом о политике…

— Даже так? Впрочем, судя по единодушию русской оппозиции, возможно, вы правы. Вы же читали про конференцию русских революционеров в Париже?

— Только краем глаза, и что там случилось? — ну не говорить же консулу, что я только и делал последние два месяца, что готовил эту чертову конференцию!

— Похоже, что там собрались вообще все, кто против царя.

Ну, в общем, да. Из приглашенных отвалилась только автономистская польская Лига Народова, в основном, из-за неприятия соплеменных социалистов всех видов, помимо которых участвовали социалисты русские, латышские, еврейские, грузинские, армянские, белорусские, и бог весть еще какие. Центр представлял Циллиакус с его Партией активного действия и будущие кадеты — Союз освобождения.

— И надо сказать, они прекрасно договорились!

Видимо, у меня на лице отразилось все мое отношение к конференции и консул поспешил свернуть разговор. А так да, договорились, выработали платформу “три да, три нет” — да замене самодержавного строя свободной выборной демократией, да всеобщему избирательному праву, да гарантированной законом свободе национального развития, нет империалистической политике, нет взаимным нападкам до введения демократии и… нет террору.